Асфальт качался подо мной.
Шатались тёмные дома.
Казалось, все сошли с ума:
И я, и люди, и сама
Земля вдруг стала не Землёй.

Мне было некуда ступить-
Дорога тоньше, чем канат.
И каждый пойманный мной взгляд
Мне говорил: Ты виноват.
Тебе придётся отступить!

Ты проиграл, ты побеждён.
Пришёл, увидел и сгорел.
Ты слишком рано постарел.
Ты одинок, ты не у дел.
Зачем ты матерью рождён!

Ты не имел друзей своих.
Чужих друзей не понимал
И всё на свете принимал
За маскарад, за карнавал.
И сам играл в них за троих!-

К углу моя прижалась тень
Я,слившись с нею, ожидал:
Когда же солнечный пожар
Пойдёт гулять по этажам,
И нас двоих прикончит день.

Но тут твоя открылась дверь

Официантка по кафе носилась
Туда – сюда, как чёрт пред образами.
В кафе сидела фея и косилась
На столик мой огромными глазами.

А я молился Бахусу прилежно,
Похабно Афродиту поминая.

Но феи взгляд, замысловато-нежный
Мне говорил: Очнись, любовь живая!-

Я затянулся терпкой сигаретой
И покраснел, как девочка на танцах.

А фея расплатилась.
И карета
Умчалась с ней.
И снова я остался
Один.

Улицы вечерние
юности моей.
Тусклое свечение
старых фонарей.

Я одет с иголочки.
Свой богам.
Девочки и ёлочки
по бокам.

Улицы вечерние
юности моей,
Где же всепрощение
Ваших тополей?

Мой город.
Мой голод.
Моё утоленье.

Мой город.
Мой холод.
Моё утомленье.

Закат догоревший.
Мятежность машин.
Асфальт, поседевший
От нежности шин.

Сады и бульвары.
Заводы.
Гитары.
Ты очень усталый,
Но только не старый.

Мятежность листвы.
Снегопады зимой.

Единственный мой!

В разлёт больших проржавленных ворот
Он вышел и пошёл за поворот.
Был зимний вечер. Белая зима
Метелила уснувшие дома.

Он шёл и матерился.
Из окна
За ним следила женщина.
Жена.

А на балконе ветра новый шквал
Пелёнки, как знамёна, развевал

Москва моя осенняя, ты плачешь.
Ты женщина. Тебе прощают плач.
А я глазами зарываюсь в плащ
И всё…

Всё в прошлом, так или иначе:
И эта осень, и родной порог,
И боль о тех, которых не сберёг.

Город наш столетья
Молод будет.
Города стареют
Медленней, чем люди.

Города стареют
медленнее,
Это потому что
каменные...

Этот мост давно пора на снос.
По твою лишь сторону перила.

Не, волнуйся, я к тебе прирос,
Что бы ты ещё не натворила.

Не сорвусь. Мне некуда упасть,
Стороною обхожу напасти.
Не к тебе во мне угасла страсть,
Просто все во мне угасли страсти.

И теперь о счастье и весне
Не пишу. И о тебе ни слова.
Часто я жесток к тебе. Но мне
Жалко мост, который будет сломан.

Вот тебе не жаль его ничуть-
«Новый будет в двух шагах от дома,
И намного сократится путь
До работы и до гастронома».

Да, конечно,- соглашаюсь я,
Вспоминая, здесь когда-то было
Вырезано мною на перилах:
«Светка – дура!
Светка– жизнь моя!»

Странно, сроду не взлетавший ввысь
Мост похож на остов самолёта:
Сохранилось только два пролёта
И осталось только: « дура... жизнь...».

Равнодушный таксист посмотрел на меня
И ответил: «За деньги, хоть к чёрту!».
А потом, всеми вкладышами звеня,
«Волга» мчалась по улицам чёрным.

И покуда басил и фальцетил мотор,
Свой святой исполняя обычай,
Завязался нехитрый пустой разговор
Про житьё и бытьё , как обычно.

Ты в Быково зачем? Улетаешь? Куда?-
Нет, встречаю-
Жену или предков?-
Свадьба скоро, невесту встречаю-
Ну да! Поздравляю!
Хорошая девка?-

Для меня в самый раз.-
Он хотел бы ещё
Потрепаться со мною, но к двери,
Приподняв воротник, прислонил я плечо.
Сделал вид, что вздремнул - он поверил.

Сквозь ресницы смотрел я на мокрый капот.
Вспоминая забытое что-то.
И боялся, а вдруг, да отменят полёт
Из-за этой дурацкой погоды.

И не будет потом, как вчера и сейчас
Много долгих часов или суток
Той, которая ясной открытостью глаз
Помутила мой трезвый рассудок.

И не будет улыбки её, и никто
Завтра утром меня не разбудит.
И колёса мой бред каждым новым витком
Подтверждали: не будет, не будет!

И мотор, словно сука, им вторя, скулил.
В кузов дождь, как припадочный, бился,
Словно зная уже, что несчастный тот «Ил»
Только что при посадке разбился.

Не вписываясь, а втискиваясь
В архитектуру модную,
Домик стоит с карнизами,
Узорными, допотопными.

Дрова во дворе не колются.
Окна побили школьники.
Мирно в пыли покоятся
Детский горшок и ходики.

В окнах его, как в озере,
Темень.
Извёстка точится.

Как новосёлов хочется,
Но завтра придут бульдозеры!

Играл орган. Но оргия гитар-
И на губах не Бах,
А прах от Баха…

Шипами роз разорвана рубаха,
И в голове звон рюмок и литавр.

А сотрапезник , дикий, как кентавр,
Вонзал клыки в порыве плотоядья
В запретный плод и нагло лез под платье
Своих же таинств, будто в портсигар.

Сквозь сизый дым горящих сигарет,
Сквозь приму лиц, стаканов и пространства,
Сквозь пелену дождя непостоянства
Ваш сказочный я видел силуэт.

Он превращался в адовы круги
На том стекле оконном, за которым
В минуты эти наш заветный город
Вы открывали заново
С другим.

Фигуры чьи-то стынут тут и там.
Под тучами сгибаются мосты.
Людские страхи жмутся по углам
Натянутой средь зданий темноты.

Вот темнота в подъезды поползла.
Погасли окна. Свет уходит прочь.

На свете и при свете столько зла…

Не бойтесь, люди, это только ночь!

Земля осталась где-то подо мной.
Я очень неуклюжий и земной
Для облаков. И так люблю покой.

Спасибо за конфетку, стюардесса,
Вы ангел и, наверно, поэтесса,
У вас глаза рифмуются с рекой.

Где продаётся глубина для глаз?

Она заулыбалась. Ей приятно.
И мне приятно, ведь не всякий раз
Улыбки возвращаются обратно.

Да что там...
Люди тоже не всегда
Способны возвращаться в день вчерашний.
То некогда, то не за чем , то страшно.
Но чаще просто не пройти туда.

Посадка.
Незнакомые огни
Под нами постепенно вырастают.

Как жаль, что не везде предупреждают
О том, что стоит пристегнуть ремни.

Один.
Рядом нет самой близкой.

Один.
А она где-то там.

И звёзды склонились так низко,
Почти к придорожным кустам.

Луна золотистой монетой
Застыла над домом моим.
Откликнись, любимая,
Где ты?

Один.

С тополей пух, как дым
Сгоревшей бессильной надежды
Летит на остывший асфальт.

Откликнись, любимая!
Ну где ж ты,
Моя неземная печаль?

Осколки неба я собрал в ведро,
Чтоб не валялись всюду, где попало.

Пошёл на ощупь к станции метро,
Но без небес и буква «М» пропала.

Диск солнечный светиться перестал.
Закрылись планетарий и бутоны.
И самолёты, крылья распластав,
Своим металлом приросли к бетону.

И так настало утро без зари.
За ним явился вечер без заката.
Без неба обезумев, сизари
Бросались под автобусные скаты.

Забыв, как произносится «люблю!»,
Я говорил про слабость и усталость.
А нежность, словно в каменном гробу,
В моей груди, живая, задыхалась.

И вырвалась, хранимая давно
Для губ твоих, но ты уйти успела.
И запросто чужие, как в кино,
Смеясь, её рассматривали тело.

Я вниз по эскалатору бежал
И умолял её остановиться.
Я замечал сочувственные лица.
Никто моей погоне не мешал.

Легко коснувшись влажного плеча,
Сказал -Глупышка, полезай обратно!
Она спросила: Думаешь, приятно
Быть нежностью, которая ничья?

Ну, чёрт с тобой!- я закричал: Иди!
Смотри: повсюду сплошь святые души!-

Она сказала: Без меня ты хуже -,

И вновь в моей расплавилась груди.

Я возвращаюсь в добрый город свой.
Сады. Платформы. Дачи. Речки. Сосны.
Когда ещё всем этим правит осень,
Особенно красиво под Москвой.

А вот и кольцевая.
Столько лет
С тобой меня, Столица, разделяло.
Мне грустно? Нет.
Тревожно? Тоже нет.
Мне хорошо, а так ли это мало!

Я «Здравствуй!» говорю сейчас тебе.
Москва, Мой друг.
Мой Бог многоэтажный.
Мне кажется, тебе понятен каждый
Из тех, кто не понятен сам себе.

Открой мне ширь проспектов и мостов,
Заводов шум и тишину музеев,
Где бабушки бестрепетно глазеют
На откровенья трепетных мазков!
О прошлом покажи ты мне кино:
Пусти в читальни, как в исповедальни,
Где мы вдвоём читали и мечтали,
О том, что было нам не суждено…

Гуляет ветер по полю непрошенный.
Стреноженные лошади встревожены.
Пронизаны их крупы крупной дрожью.
И ржания дрожание над рожью.

К тому же эхо жуткое куражится.
Знобит планету звуками, и кажется,
Что каждый колос в лихорадке этой
Уже готов проститься с белым светом.

Но нет, колосьям дозревать положено.
И лошади заботливо стреножены.

Не мне судить, но где-нибудь, наверное,
Кончалось так июня 21-е.

Не святоши с унылыми постными лицами,
Беспокойные гибли в огне Инквизиции.
Согласитесь, что лишь беспокойные строили
И крушили каноны и храмы истории.

Беспокойные дерзко бросались на дзоты.
Беспокойные шли на огонь пулемёта.
Разнотравье земли целовало их губы,
И, казалось, уже не поднимут их трубы,

Но вставали, вдыхали весну полной грудью
Беспокойные люди - непокорные люди.
Не стремились к наградам, не ждали привала
И Вселенная тайны свои открывала
Только им.

Только им покоряются горы,
Мировые рекорды и морские просторы,
Буйство розы ветров над водой и на суше!

И пока есть на свете неспокойные души,
Всем гораздо спокойней...

Ночь перерезав на две темноты,
Взлетела ракета-пехота к бою!
И вспыхнуло пламя. И в пламя ты
Шагнул и обжёгся его прибоем.

И ослеплён был надолго им.
Оглох, отрёкся, отполз от тлена.
И задохнулся.
Отчизны дым
Был слишком горьким,
Густым и злым.

Ты в нём задохся
И выбрал плена
краснокрестовье.

Плевать, что кровью
В лицо плевали тебе в бараке
За то, что с преданностью собаки,
И с мыслью: Господи, помоги!-
Лизал ты немецкие сапоги.
Лощёные, чёрные, утончённые.

В награду за это - вода кипячёная.
И шнапс каждый вечер, и женщины, и
Отличные личные сапоги!

Строп стремена. Ты горд и лих,
Уверенный в том, что не тронут таких.

Внизу солдатик и небо чистое,
И выстрел "на счастье" в парашютиста...

Тишина расширялась и владеть начинала
Даже грохотом взрывов чужого огня.
И в немые объятья меня принимала.
И ромашки в росе обступали меня.

Травы смело касались щеки обожжённой.
Я прощал их,была не нужна мне щека.
И лежал на земле,непривычно тяжёлый.
И, убитый, смотрел,как плывут облака.

Пока наши души летят за облака
Посмотрим на всё свысока, издалека
Успеем простить наших убийц и жён.
Успеем мы слёзы пролить вместе с дождём.

Проститься успеем с надеждой и болью своей.
Без нашей защиты оставшихся спящих детей
Дыханьем последним успеем коснуться слегка,
Пока наши души летят за облака.

Пока наши души летят за облака,
Успеем шепнуть мы друг другу: до встречи, пока!-
Успеем себя оправдать мы за эту войну.
Успеем признать непонятную нашу вину.

Мы небо успеем испить, с облаками и без.
В кого-то успеет попасть с воспалённых небес
Как пуля шальная финальная эта строка:
«Пока наши души летят за облака…»

Ровесник мой, погибший на войне,
О чём ты думал в страшное мгновенье?
О матери? О милой? О весне?
Ровесник мой, погибший на войне,
Сегодня ты в моём стихотворенье.

Расстанься с чёрной тяжестью степей.
Сегодня у живых такая дата!
Пойдём со мной, я покажу тебе
Могилу Неизвестного солдата.

Я знаю, ты не видел никогда
Такой Москвы, и будешь околдован.
Но торопись, скорей взгляни сюда:
Горит пятиконечная звезда
И ,как стекло, гранит отполирован.

Вот голуби воркуют в стороне.
А караул спокойный, строгий, гордый.
Ровесник мой, погибший на войне,
В начале мая дорог мне вдвойне
Тобой спасённый этот вечный город.

Здесь не бывает половины-
Всё от начала до конца.
Здесь измеряются глубины
И проверяются сердца.

Весь мир истерзан и изранен.
На небе шрамы от ракет.
И я давно уже истратил
Свой перевязочный пакет.

Здесь даже утреннее солнце
С перебинтованным лицом.

Нас позже сделают из бронзы,
Не пробиваемой свинцом.