Вспоминаю всё,что стало грузом -
Я устал с собой его нести.
Прошлое,ты стало мне обузой
На крутом и длительном пути!

И подъём сменяется подъёмом,
И усталость за руки берёт,
И нет сил уже идти вдвоём нам...
Только время требует:“Вперёд!“

И висит печальная луна,
И в лицо - смеётся,плачет ветер...
И дорога нам с тобой - одна,
Как назло - одна на целом свете...

Бой отшумел... Пылают танки.
Синь неба застит чёрный дым.
Вот медсестричка тащит санки,
Стремясь успеть к ещё живым.
Рубеж недавней обороны
Перешерстить обречена,
Ориентируясь на стоны,
Шукает раненых она.
От взрывов бомб кругом воронки.
И целых тел наперечёт.
На хрупкой психике девчонки
Сам Сатана чечётку бьёт!
Но всё ж идёт, ругая люто
Вслух ненавистного врага,
Простая девушка Анюта,
Не замечая смерти будто,
Лишь зная: каждая минута
На поле боя дорога!
Вот рядом слышится:
– Сестричка...
– Сейчас, сейчас... Терпи, солдат...
В трёх метрах танк горит, как спичка...
«Кто ж знал, что танки так горят!»
От дыма едкого не ропщет,
Подтёки слёз стерев с лица,
В кромешной мгле, почти на ощупь,
Находит девушка бойца.
– Ух, как тебя! Вот паразиты!
Ну, ничего... Как звать?
– Владлен.*
У Влада ноги перебиты
Как раз на уровне колен.
В медчасти смогут починить их!
Беда в другом: у мужика
Висит, буквально как на нитях,
На сухожилиях рука…
И кровь из раны так и хлещет!
Но прежде чем перевязать,
Хоть что-нибудь, хоть нож, хоть клещи
Нужны… Да только где ж их взять?
Три дня назад последний скальпель
Нашёл в протёртой сумке брешь
И проскочил в неё, предатель!
Теперь чем хочешь, тем и режь…
Вокруг пошарила глазами,
Не утолив свою корысть:
«Да что, в конце концов, зубами
Мне эту руку что ли грызть?!»
Но на вопрос не ждя ответа,
Всю волю вмиг сгребла в горсти,
Вдруг осознав, что только это
И может их сейчас спасти.
– Что, папа с мамой – коммунисты,
Раз имя дали в честь вождя?
А про себя: «Да отвернись ты!
Как при тебе мне грызть тебя?»
И сноп огня глотнув из фляги
До ощущения костра,
Тотчас в живую плоть бедняги
Вонзила зубы медсестра.
Не без труда обставив дело,
Бойцу сказала:
– Что там, глянь!
Не видел он, как полетела
В окоп оторванная длань.
Потом, полив из фляги той же
На раны спирта чуть не штоф,
Спустила ленту ей самой же
Намедни стираных бинтов.
И вот уже собрались было
Они с бойцом в обратный путь,
Как ухо Ани уловило
Тяжёлый стон, пронзивший грудь.
Ещё один без «воли свыше»
От ран оправиться невмочь...
Пусть без сознания, но дышит!
«Как мне двоих-то вас волочь?»
Но медсестре сам чёрт не страшен!
«Раз так, – решает Аня, – пусть!
Вот одного доставлю к нашим,
Тогда и за вторым вернусь...»
И погрузив бойца на санки,
Берёт их словно под уздцы.
Да так, что на руках от лямки
Вмиг образуются рубцы.
Но тянет, тянет Аня ношу,
Приободряя «груз» порой:
– Держись, родной! Держись, хороший!
И помнит: «Там ещё второй!»
Ну, вот и всё!
– Вишь, как министра,
Тебя домчала в аккурат!
Ты полежи-ка здесь, я быстро...
И вот уже бежит назад.
Оставив Влада у дубравы,
Вмиг обернулась, стрекоза…
Глядь, а её солдатик бравый
Пришёл в себя! Открыл глаза!
И сразу как-то сил у девки
Вдруг стало больше во сто крат!
Аж потянуло на припевки:
– Эх, прокачу сейчас, солдат!
Переложив его на сани,
Забинтовала крепко таз
И потащила с поля брани,
Продолжив свой игривый сказ:
– Вон видишь, паря, ту дубраву –
Там нас с тобою ждёт крюшон!
Вдруг слышит Аня:
– Danke, frau...
Ich heise Günter... Danke schon!**
От этих слов девчонку будто
Взрывной отбросило волной...
– Так ты фашист?! – сестра Анюта
Аж не узнала голос свой.
«Он – враг! Он – враг! Подумать только,
Жестокий, страшный, подлый враг!
Не Гришка, Ванька или Колька,
А Гюнтер! Мать его растак!»
Да, не смогла к своей стыдобе
Анюта вычислить его:
Он, как назло, в танкистской робе,
Где знака нет ни одного...
Ей присмотреться бы построже
К отливу вражеской щеки –
Ну никогда так чисто рожи
Не бреют наши мужики!
К тому ж, болтаясь на цепочке,
Торчит (начищенный при том!)
Из-под лоснящейся сорочки
С чужой символикой жетон.
И вот уже за автоматом
Ручонка тянется её...
К суду над вражеским солдатом
Долг пред убитыми зовёт!
Ни тени страха иль сомненья:
За свой народ! За край за свой!
Ещё, казалось бы, мгновенье –
И грянет выстрел роковой…
Но груз привычного приклада
Вдруг стал неслыханно велик,
Как только два горящих взгляда
Случайно встретились на миг....
«Мы оба с ним сейчас в беде ведь...
К тому же, как учила мать:
Нельзя одной рукою клеить,
Другою тут же разбивать!»
И потащила дальше, дальше,
За шагом шаг, за пядью пядь,
Того, кого минутой раньше
Была готова расстрелять.
И расступилось Мирозданье,
Дав коридорчик небольшой
Такому хрупкому созданью
С такой громадною душой!
Шла медсестра, ещё не зная,
Что рушит времени брега,
От верной гибели спасая
Врага…

* Владлен – производное от «Владимир Ленин».
** Пер. с нем.: «Спасибо, госпожа... Меня зовут Гюнтер... Большое спасибо!»

Вокруг кровавое болото
Слышны лишь стоны мертвецов
Здесь позабыли страх и боль
Я чувствую теряю разум
В глазах темнеет, живот урчит
Хочу опробовать на вкус
Кишки сваренные в котле

Господь за что ты так со мной!
Ни ужто я грешил при жизни?
Ведь это ад? Ответь мне тварь !
Кто ты, за что ты так со мною!?

В ответ мне слышен детский плач
Я уже слышал, он знаком мне
О боже! Что я натворил? Неужто я тебя убил?
Ты ведь мой сын, я тебя знаю!
Зачем же так я поступил
Эй ты, та женщина в тени
Ты ему мать, или же ангел?
Я его мать, а ты убийца и не достоин быть отцом
Скажи, как все произошло?
Я изменяла сын не твой,
Ты все узнал и не простил
Я лишь просила жизнь ребенку, но и его ты погубил
Мы все в аду, здесь нет святых, и ты грешил и я грешила
Но я любила лишь тебя,
А ты ошибку не простил
Гореть нам вместе мой любимый
(Сори без знаков припенания))

Я пропах табаком и спиртом.
И давно на вас махнул рукой.
Ты проходишь подиумным флиртом.
Занимайтесь сексом меж собой!

Вопросы сыплются из уст –
Машина есть? Квартира? Дача?
Вы принца ждёте или куст,
Трясёте с евро, чуть не плача?

Увы, любви уж нет, один расчёт –
Кто зарабатывает и сколько!
Кто сколько положил на счёт.
Разводов больше свадеб!
Незадача!

Крутитесь вы в своём котле!
Я не подойду и не заплачу.
Пусть принцы к вам являются во сне!
Я пью за мужиков! И за удачу!

Сентябрь 2014

Маленький, пластмассовый солдатик
Отвоевал, десятилетье за спиной.
На свалку, как не нужный фантик,
Был выкинут не дрогнувшей рукой.

Судьба – злодейка изменилась.
Сражался честно, как герой!
Да только всё переменилось –
Хозяин вырос. Он большой.

Из пистолета присосками стреляли.
С линейки резинкой били наповал.
Вокруг него кубики летали.
Солдатик падал, но вновь вставал!

Под парусом он бороздил просторы
Дворовой лужи – вдоль и поперёк.
Летели камни, палки от забора,
Но он всплывал – пластмассовый герой!

Теперь на свалке, дождик хлещет.
Здесь очень грязно и темно.
Так почему, мы забываем вещи,
Что нам дарили радость и тепло?

Но снова мир перевернулся –
Из детского дома мальчуган,
Нашёл, протёр и улыбнулся.
И положил себе в карман…

9 том январь 2014.

Как мало в нас осталось веры.
Ни в чём не знаем чувства меры.
Как слабо в нас дыханье рая.
Но как хотим мы, умирая,
вернуть назад лихие дни,
чтоб стали светлыми они.
Но можно ли слезу обратно
вернуть, моля о невозвратном...

Там, где в сердце любовь и жалость,
Где в душе у нас небеса –
Там звучат, навсегда оставшись,
Детства нашего голоса.

Голос бабушки от крылечка,
Голос дедушки со двора,
Голос мамы и голос папы,
Голоса друзей у костра…

Голос луга, реки и леса,
Гроз раскатистых и дождей,
Голоса в этом мире хрупком
И людей, и птиц, и зверей…

И зовут голоса, и кличут
В невозвратные те года,
Когда так хорошо нам было,
Как затем уже – никогда.

Боже правый, пусть наши дети
Будут счастливы!.. А потом
Детства светлого голосами
Мы в сердцах у них оживём.

…Через лет и дорог усталость,
Через изморозь в волосах
В нас звучат, навсегда оставшись,
Детства нашего голоса.

Ночь,улица,фонарь и драга. Бодягу, с размахом, лохам лихо впихивал барыга, по не многу отсыпая за услугу. Бля, какая скука. Ну их на ***. Ночь, улица, фонарь и драга. В универмаге случайно встречаю жениха подруги. Я не замечаю в нём ни врага, ни друга. Без ругани жмём руки. Иду по тихому с двумя пятихами к выходу. Кто здесь без греха? Охуеваю, наблюдая как не большая стая упоротых порохом олухов, которая врубив фонарики, стала занята активным поиском упавшей с лавки плюхи. Придурки,есть понюхать? Фу,****ь. На районе, от старых и новых знакомых, течёт по кругу мне в ухо поток из сплетен и слухов про бытовуху, левую движуху чью-то днюху на тех выхах, драку в лесопарке о суках, шлюхах,варках. В Техасе жарко. Слабоумие или отвага? Ночь, улица, фонарь и драга. За парикмахерской "Удача" бычу на хача. Услышав перечень увечий, мачо не очень хочет начинать. Ариведерчи. На часах час ночи. Время выдачи добычи. Но у жирной сволочи, как обычно выключен. Огибая теплотрассу, по маршруту баса номер два два восемь, в объебосе, иду на встречу осени за дозой, размышляя об апофеозе дружбы в идеале. По идее, его достигают тот, кто имеет крепкую кухонную мебель. На столе обеденном разместятся трое: снизу, ближе к заднице, самое большое тело, затем один садится с верху с права, другой-с лева. Между ними, раздвигая ноги, ляжет дева. Состав компании: три пацана и краля, по другому ни канает. Иначе получаем кучу ругани, интриги, треугольники, непонятки, ****ки. А так-всё в порядке. Ни кто не обделён. Каждый из парней - слегка влюблён, нет лишних. Их барышня -словно на тОрте вишня. Всё честно. Полизать нельзя считать изменой невесте. По этому собравшись вместе, распределят места. Пожалуйста! ****а по трети на брата! Разве не круто?! Ребята, как можно быть такими ****утыми?

Пусть любовь живёт на свете
Чтоб в любви рождались дети.
Чтобы в доме было счастье
Чтоб исчезли все напасти.
Жить в согласии желаю,
С днём влюблённых поздравляю.

Жизнь.

Больно видеть, как жизнь угасает!
У хороших людей, у родных!
Каждый день беспощадно кусает,
Без отгулов и без выходных!

И тоскливо, и горько, и стыдно,
Что ни чем ты не можешь помочь!
Так угодно уж Господу видно,
Вслед за днём надвигается ночь!

Всё бы отдал, но что я имею?
Как изношенный хлам, я и сам.
Перед вечностью стыну, немею,
Если б мог приказать я часам!

Вы замрите часы, вот вам слово!
Прекратите, свой бешеный бег!
Вам желание такое не ново
Ах, наивный, смешной человек!

Суета и любовь, и признания,
Заставляет, забыть, отложить!
И прозрение как наказание
К нам придёт, а уж некогда жить!

Так спешите, долой упущения
Пока жив, тот, кто дорог и мил
На коленях просите прощения,
Чтоб не выть потом среди могил!

И душевными сыпьте словами!
Слово доброе – врач для души!
Много их что не сказаны нами
Говори же их чаще, спеши!
* * *

Звонят колокола,
Несут благую весть,
Что отступает мгла
И Солнцу место есть,

Что каждому из нас
Оно подарит луч.
Настал Победы час,
И небеса – без туч…

По тропе лиса бежит,
Во все стороны глядит,
В лапах лисоньки фазан,
Бег лисы и бодр, и рьян.
Вдруг пред нею волк предстал,
Он слова лисе бросал:
- Птичку мне, лиса, отдай,
Предо мною не дерзай,
А не то тебя побью,
Это дело я люблю!
Волк к лисичке подскочил,
Взглядом он лису сверлил;
Фазана из лап рванул,
В чащу леса волк махнул.
У лисы и взор погас,
Слёзы льёт она из глаз:
- Погоди, лесной бандит,
Будешь ты не раз побит;
Зря меня до слёз довёл,
Отольются слёзы, волк!
Сутки бдит в лесу лиса,
При верёвке и без сна.
Скоро волк возник пред ней,
Весь он в радости огней;
В лапах волка петушок,
Волк от счастья даже взмок.
И лиса пошла вперёд,
Перед ним спины не гнёт:
- Эй, здорово, серый бес,
Вижу, вновь в сарай залез!
Только, волк ты близорук,
Твой петух протухнет, друг!
Пахнет здесь, в лесу, бедой,
Ураган к нам прёт стеной!
Волк на небо поглядел,
В страхе он оторопел;
Тучам стал совсем не рад,
На лисе оставил взгляд:
- Ты, лисичка, удружи
Что мне делать, подскажи!
Та лисичка не молчит,
Словом лишним не сорит:
- Вон сосна стоит, волчок,
Нам с неё и выйдет прок!
Я тебя к ней привяжу,
Словом бодрым ублажу;
Стой себе, как истукан,
И не страшен ураган!
Пред лисою волк расцвёл,
Он с лисой к сосне побрёл,
К ней он в рост спиной припал,
Страх слова его ковал:
- Ну-к, вяжи меня скорей,
Сил, лиса, ты не жалей!
А лиса не прячет глаз,
Ей шустрит не в первый раз.
Привязала волка вмиг,
Кажет волку хитрый лик;
В лапах лисоньки петух,
Ей по нраву птичий дух:
- Сутки, волк, так постоишь,
Всех зверей ты удивишь!
Волк зубами заскрипел,
Он едва собой владел:
- Ох, лиса, умна ты жуть,
Мне от злости не вздохнуть!
Волка ей ничуть не жаль,
Побрела лисичка вдаль;
Съела птичку ту присест,
Спать легла под ширь небес.
Вдруг к сосне пришёл медведь,
Стал на волка он глядеть:
- Ты чего, волк, здесь стоишь,
Взглядом огненным пылишь?
Я вот видишь, занемог,
И спина болит, и бок!
Улыбнулся хитро волк,
Уловил он в речи толк:
- Я признаться не боюсь,
Тут стою я, Миш, лечусь!
Встань, дружок, к сосне спиной,
Хворь пройдёт сама собой!
Миша волка отвязал,
Сам спиной к сосне он встал:
- Ты, волк, дюже не спеши,
Крепче, волк, меня вяжи;
Не дай Бог ещё усну,
То свалюсь я под сосну!
Угодить волк Мише рад,
Он исполнил весь расклад;
У сосны медведь стоит,
Лап своих не шевелит.
В чащу леса волк убыл,
В сон мгновенно в ней уплыл.
Утром лисонька к сосне,
Мысли лисоньки в огне:
«Вижу, волк, не дурачок,
Обмануть медведя смог»!
На лису глядит медведь,
Он готов уж зареветь.
Задаёт лиса вопрос,
Ей сегодня не до слёз:
- Что, медведушко, грустишь,
На меня с тоской глядишь?
Говорит лисичке он:
- Лучше б съел меня питон;
Не лечение - беда,
Жить с болезнью мне всегда,
У сосны хоть век простой,
Всё равно уйдёшь больной!
В думках тех лисичка вновь,
В ней кипит от думок кровь:
«Что ж, и я не дура, волк,
Будешь ты и бит, и зол!»
И лиса заводит речь,
Слов теперь ей не беречь:
- Ты устал, я погляжу,
Дай тебя я развяжу;
Умереть тебе не дам,
Нам в лесу не нужно драм!
Этот волк большой хитрец,
Обманул тебя, наглец!
Возмутился Миша вмиг,
Перешёл он вдруг на крик:
- Будет волк наказан мной,
Сам он стал играть с судьбой!
Пусть готовится к войне,
Раз обман устроил мне!
А лиса медведю в тон:
- Тот ещё пройдоха он!
Бей его ты, Миша, бей,
Сил для дела не жалей!
Слова Мишенька сдержал,
Волка он вконец загнал;
День и ночь волчок бежит,
За собой он страх клубит,
Ничего не зрит в упор,
В беге волк все лапы стёр,
А лисе не знать забот,
День и ночь она цветёт;
Жить лисе теперь сытней,
Шубка царская на ней.

Конец

Автор: Виктор Шамонин-Версенев

Украина как так стало
Что с тобой произошло,
Что ты огненное жало
Выпустила с жерл стволов.
Старых и младых калечишь...
Земль что фриц когда то жжёшь...
Канонада каждый вечер...
Свой стал полчищем врагов...
Что за демон тобой правит
Мерзкой пагубной рукой,
Под какой фатой вуали
Рвёшь себя,забыв покой.
Где то братское единство
Чем жила во все века,
Золотых полей зарница
Под напалмами слегла.
Пеплом огненным покрылась
К ляхту призывник бежит,
Песнь от слуха затаилась
Поколенье не простит.....

Земли сырой комок промерзлый
Упал, рассыпавшись как снег,
На красный бархат. Было поздно
Судить, что - правильно, что - нет.
Толпа безликих окружала
Сброд материальных бледных тел.
Когда - нибудь и их начало
Взойдет. Всему есть свой предел.
И вот стоят, смешавшись с людом,
Скопище призрачных теней.
Всё ждут когда придет "оттуда"
В иной мир, житель наших дней.
Луч солнца осветил могилку.
Снуя, сквозь снежную метель.
Морозным утром было тихо,
Лишь ветерок тревожил ель.
Сквозь пелену белёсых хлопьев
Вдруг показался силуэт,
Это был он, восставший мертвый.
Он шел, под смертный менуэт.
Земли сырой комок промерзлый,
Упал, рассыпавшись как снег.
Бывает, выход искать поздно.
Бывает - выхода и нет.

Вы ждёте все рассказов про мигрантов,
Про всяких эрдоганов и обам,
Про порошенков, меркелев, оландов,
А также про ИГИЛ и Талибан…
А если так, то все вы просто жалки!
Я ж не хочу быть жертвой конъюнктур!
Мой сказ о том, как жил в сафари-парке
Матёрый тигр по прозвищу Амур.
На мир Амур смотрел весьма понуро,
Слонялся по вольеру, то да сё...
И вот к нему ввели козла Тимура.
Ну, как ввели... Втолкнули, да и всё!
Никто козла не спрашивал особо:
Желает ли войти он в тот вольер?
Он лишь услышал: «Вась, смотри там в оба!»
«Да, ладно, всё пучком, не ссы, Валер!»
Потом же как в хичкоковском кошмаре –
Пинок под зад, лязг сетки за спиной...
И стал Тимур участником сафари,
Его, отнюдь, не слабой стороной...
Не суетясь, не блея и не хныча,
Он встал посредь вольера полон сил,
Ведь то, что не ловец он, а добыча,
Ему ж, козлу, никто не объяснил!
И потому, когда, как в страшной сказке,
Вдруг довелось явиться Самому!
Тимур не стал смиренно ждать развязки,
А тупо взял и двинулся к нему.
Такой поступок хищнику по нраву
Пришёлся, и не будучи скотом,
Амур решил кровавую расправу
Перенести на как-нибудь потом.
А после так привык к козлу Тимуру,
Что не считал его уже едой…
И лишь жалел, что жить позволил с дуру
Тому в своём жилище под грядой.
Козёл довольный новою «квартирой»,
Уже не мог и мыслить об иной…
Так грозный тигр, не будучи пронырой,
Лишился крыши враз над головой...
К чему всё это я? Читатель, сам ты
Ужель не разглядел мишень для стрел?
Ведь речь о том, что вскорости мигранты
Дадут просраться всем, кто их пригрел!

Гроза и гром всё небо блещет,
Окутан город пеленой.
Как будто мысли мои шепчут,
и забирают их с собой.

Люблю смотреть, как шумный город,
вдруг замирает в один миг.
Ушёл в дождливую истому,
И так уныло приутих.

Придя домой,присев на кресло,
Я погружаюсь в личный мир.
Душе в переживаниях тесно,
Ищу целебный эликсир.

Да я таков, кому не нравлюсь,
Рядом с собою не держу.
Пусть спрячу я свою усталость,
Но жить во лжи я не хочу.

Не стану я для всех хорошим,
Не стану я для всех таким,
Каким обязан я быть может,
Быть в представлении других.

Бог даровал мне мою маму,
Ту что мне жизнь мою дала.
Следя за мною безустанно,
от многих бед уберегла.

Мне жизнь преподнесла подарок
- хороших преданных друзей,
Которые всегда поддержат,
Плечом и верностью своей.

Пусть в жизни всё на так как грезил,
Пусть вновь преграды на пути,
Не угадали нос я не повесил,
Я принимаю вызов, я готов идти!

Тех кто предал, я не прощаю.
Тех кто забыл, я отпущу.
Лишь тех кто рядом я родными называю.
Я это помню и ценю.

Мне никогда тебя наверно не понять
Не обуздать твоих идей и откровений
И в ритме танго мне с тобой не станцевать
И не познать твоих хмельных творений

Мне никогда тебя наверно не обнять
Уже не те ,и соль любви другая
Сумели мы в сердцах своих распять
То чувство что вело к воротам рая

Я никогда не понимал тебя признаюсь
Ты книгой тайн осталась для меня
Волшебной , ироничной. Восхищаюсь!
И заряжаюсь светом от огня

Ты целый мир в одной из ста галактик
Ты кладезь для вселенной бытия
Пусть самый верный йог освоит тысчу практик
Он так же будет сломлен как и я

Твоей стеной и глаз твоих свеченьем
Твоей красой и теплотой внутри
Твоим безумным и простым стихотвореньем
Твоим стремленьем к правде и любви

Ты неизвестная земля для новых Магеланов
Для новых открывателей светил
Ты новый идол для писаний и коранов
Ты цель заветная для городских кутил

Титаником вошел я в твои воды
И утонул под тяжестью любви
Переживу с тобой я все невзгоды
Ведь кругом для спасенья будешь ты

Рассвет идет, запели трубы. Отец зовет сынов на бой.
На бой последний, самый трудный нам суждено идти с тобой.
За Бога встанем дружной ратью, не испугаемся сил зла.
И сбросим с пьедестала братья, копытоного козла.

Не убоимся слуг дракона, пусть их несметное число.
Поставил им отец раздора по три шестерки на чело.
И царств земных и княжеств светлых предать им славу обещал.
И рвут они за клад заветный устои всех святых начал.

Забыли все слова святые, закон для них пустой лишь звук.
И почернели смертных души, в них тьма и тлен, в них смерти стук.
Забыли речи все пророков, забыли, что велел Отец.
Сложили дьявола посулы они в души своей ларец.

Все мерзости и извращенья им стали милыми сейчас.
И путь в погибель, в погребенье уж приготовили для нас.
Хотят и нас с собою в пропасть дракона слуги увести.
Чтоб стяг сынов, проклятых Богом, мы помогали им нести.

На брата брат, на царство царство- несите в мир войну и смерть.
Чтоб сотрясалась непрестанно и день и ночь земная твердь.
Несите в мир страданье, голод, несите в мир раздор, вражду.
Служите, мерзкие плебеи, копытоногому козлу.

Он даст вам золота и власти. Он удовольствий мерзких даст.
И повелит нести их в массы для всех народностей и каст.
Тот глаз его, что сна не знает, следит за вами день и ночь.
Чтоб гнали вы слова Святого из ваших жизней в бездну прочь.

Поднимемся же, дети Бога. Дадим козлу последний бой.
И пригласит отец Предвечный в свои чертоги нас с тобой.

Плачут сонные долины,
Грусть тягучую несут,
Звёзды падают в стремнину,
Слёзы горькие не льют.

Песнь поёт бродяга-ветер,
Бросив кудри на стожок,
Вновь кукушка на рассвете,
Отсчитает ветру срок.

Угадает, иль обманет?
Нам неведом смертный час,
А пока нас рощи манят,
Да церквушек звонкий глас.

Пой, душа моя родная,
Радуй сердце каждый день;
Начиналась Русь святая,
От забытых деревень.

Я мирно жду, когда последний нерв
Мой перестанет чувствовать что-либо,
Будь то лишь боль иль даже крики стерв
По перепонкам бьющие, как глыбой.

Я мирно жду, когда последний вздох
Из альвеол весь вырвется наружу,
Чтоб этим показать, что я издох
И никогда не буду уж разбужен.

Я мирно жду, когда мотор в груди
Моей издаст последний тяжкий скрежет.
И ничего не будет впереди
Плохого. Эта мысль меня и тешит.

Я мирно жду, я как-то мирно жду.
А этот час и не приходит вовсе.
Но я, как прежде, на своём посту
Всё жду подсказку, мол: « пора, готовься ».

Я родился и вырос и вот
Обозначился как-то живот,
И хронический радикулит,
И под чашкой коленной болит,
И со зрением что-то не то,
А мне лет почему-то не сто,
И со слухом проблемы одни…
Как бы выбраться из западни?
Западня – это старость моя,
Обхватила и душит – змея.
Задыхаюсь я в кольцах её
И летит уж на пир вороньё.
Но легко не поддамся я ей,
Пусть не думает, что всех сильней.
Не люблю я томиться в плену.
Для начала – живот подтяну…

Я вышел из моды, вернее – не я,
А вещи, удобные очень.
Таких уж не шьют, да и я – не швея.
Но этим я не озабочен.

Пускай старомоден у джинсов фасон,
Кроссовки похожи на лапти…
Одену их вновь уж в который сезон.
И дело не только в зарплате.

Я сросся с вещами. Они – часть меня.
А дырки заштопаю лично.
Без шмоток своих не прожить мне и дня,
К примеру, что жизнь без наличных.

Мне вещи, как кожа и, может быть, грим,
Раскраска моя боевая…
Без них абсолютно я стал бы другим,
Себя за него выдавая.

Ведь я – консерватор до мозга костей
И выгляжу «белой вороной».
Среди «воронья» всевозможных мастей
Как прежде держу оборону.

Мир прекрасен
но опасен
жить в нём тяжело.
И бандиты словно ветер
всюду будут днём,
но отчайне это грех
будь всегда смелей
и ты верь всегда на свете
ты всех всех сильней!

Признаюсь честно, без кокетства,
На свой оглядываясь путь,
Что помню многое из детства,
Но вот в деталях лишь чуть-чуть.
Как раз одним из самых ярких
Воспоминаний детских лет
И стала дедова сарайка,
В которой тот держал мопед.
Зачем он только сдался деду,
Я до сих пор не догоню,
Ведь, как положено мопеду,
Ломался десять раз на дню.
Но дед упорно и ударно
Чинил свой мощный драндулет...
Такой он был, мой легендарный
И удивительнейший дед!
Что мне, однако, не мешало
В ответ на слишком строгий вид
Приопускать своё забрало,
Алкая горький хмель обид.
Бывало чуточку вспылит дед —
Тот час насуплюсь, дурачок,
А сам всё жду, когда он кликнет:
— Эй, подсоби-ка мне, внучок!
Уж так механиком заправским
Себя хотелось ощутить,
Что даже зов лишённый ласки
Не мог умерить пыл и прыть.
И перестав мгновенно дуться,
В порыве мчался я святом...
А дед:
— Надень-ка шланг на штуцер
И зафиксируй хомутом.
О, да — сомнительной опорой
Была, когда не влазил шланг,
Та кисть у деда, на которой
Недоставало двух фаланг.
Увечье это, что в ремонте
Служить подспорьем не могло,
Он получил в войну, на фронте,
Где прочим меньше повезло.
Сегодня с точностью уже вам
Я констатировать могу —
Дед ранен был в бою под Ржевом,
Сражён шрапнелью на бегу.
Сначала сутки в медсанбате
Усердно утку орошал,
Потом три месяца в палате
Медикаментами дышал.
Пройдя неполный курс леченья,
Как мне рассказывала мать,
Просил врачей, чтоб в заключенье
Вписали: «Годен воевать»...
Но апеллировать к начмеду,
Что бить подушкой о скалу...
И стал мой дед ковать Победу
С бригадой тракторной в тылу.
Пусть не в шинели, а в фуфайке,
Но встретил праздничный рассвет...
И вот сидим мы с ним в сарайке,
И ремонтируем мопед.
Я знаю, он не любит трёпа,
Особо под руку когда...
Молчу, как совесть эфиопа,
В себе убившего раба.
Но чуть отвлёкся от мопеда,
Стал что-то шарить в стороне,
Я тут как тут:
— Послушай, деда,
А страшно было на войне?
И призадумался «вояка»,
Припоминая что-то, знать...
Потом сказал:
— Бывало всяко...
И страшно было, что скрывать.
Но даже в жуткой рукопашной,
Где жизнь подвешена на нить,
Я шёл вперёд, чтобы не страшно
Тебе на свете было жить!
...............................................
И так запомнились мне эти
Проникновенные слова,
Что я поклялся быть в ответе
За то, чтоб подлая молва
Не опорочила с годами
Имён поборников добра!
Чтоб все гордились мы дедами,
Лишь добавляя пра, пра, пра...
Я ж, своего дождавшись часа,
Скажу — не хуже был иных
Мой славный дед — сержант запаса
Андрей Лаврентьич Кузьминых.