Старая смазка, ржавое масло,
Скрип шестерней и скрежет металла.
Старая сказка навязчивой стала,
Металлический дождь. Высшая каста
В электронном экстазе молится богу
В хромовой рясе, дающего догму.

Ржаво-загнивающий тикающий город,
Старый механизм, переживший людей.
Ты всего лишь маленький Несчастный робот,
Привычный к жизни в своем колесе,

Что крутит без устали , не ведая времени,
Шаг влево, шаг вправо – и на детали,
Откуда явилось это жалкое племя,
У которого сердце и мОзги из стали?

Кончилась смазка, ржавое масло
Скрип шестерней и скрежет металла.
Ошибка программы, всё станет ясно.
Высшая каста –
Только «тик», только «так» -
И что-то пошло не так…
Что-то у них отказало…

В электроэкстазе молится богу
Ржаво-гниющий бессмысленный город,
Молится маленький несчастный робот
На механизм, дарующий догму.

Капли, капли…
Вода из-под крана
Теребя нервы . льется, пол заливает.
Пепел в глазах. Кофе черный без сахара.
Окна распахнуты, лица заплаканы
Так, что , наверное, не узнАю.

Кто-то приходит и плачется. Бесит.
Видишь, там вешалка для белья?
Совет тебе будет: просто повесься.
Знаешь, выжми, как половую тряпку,
Душу, что не волнует меня,
Только сними в помещении шляпу.

И снова слова, бесконечные сопли,
Лживые фразы…
Такие же улыбки и утешения
В ответ. Катились бы сразу
Как осенью листья по мостовой –
Ни крика, ни плача, ни вопля.

Уходите. Только оставьте в прихожей свет.
Да нет же, нет. Я давно не боюсь,
Только жаль, если разносчик газет
Решит , что меня дома нет,
Или вообще я давно не живу,
И мимо пройдет. А я снова напьюсь
И без повода,
Раз уж нет плохих новостей,
И не хочется долго
Мыть чаем дешевым глотку.
Где же факты? Доводы?..

Ты кричишь на меня, и во мне одни минусы
Видишь. И что-то опять в соцсетях прочитала…
Я не буду просить похоронить за плинтусом -
Слишком сильно устал.

Пять часов.
По привычке шаги у двери.
Может, и правда сосед с учебы домой,
Может, ошибся я – еще рано.
И кто-то мелком от тараканов
Рисует на стенах, а я – один?

Нет, кто-то ломится в дверь.
Ну что ж, я , можно сказать, заскучал,
(Что-то я себе сам не верю).
Ну, что? Как дела?
Впрочем, если б это было так важно,
Ты обижен? Да и это не страшно,
Времени нет по кому-то скучать,
На СМС, на звонки отвечать.
***
Лишь ждать и любить тишину истерическую…
За окнами город пьет электричество,
А у меня лишь остывший противный чай.

Городской шум вновь окутал, как саван,
Окатив дождем спешащих прохожих,
Город тихо плачет, воздуха мало.
Кончился день. Возможно…

Стрелки на часах бегут, не сбиваясь.,
Торопя минуты, часы и года.
Время шло так, будто бы спотыкалось
И не встанет уже никогда. Никогда.

Всклоченный сумрак холодных подъездов
Проводит тебя до знакомой двери.
На лестничной клетке тесно. Тесно!
- А за дверью ждут…
- Не ври!

За дверью в тиши живет только Я,
На столе то ли письма, а то ли стихи,
На столе восковая свеча, как маяк,
Предо мной сижу я. Хочется закурить.

Просто сесть рядом и поговорить
О цветах на окне или погоде,
О том, кем быть надо и как надо жить.
Отвернется. День начался. Вроде.

И вот всё опять. Как старую ленту
Мотает испорченный магнитофон.
Старый мотив испорченный кем-то,
Однообразный, как ступени в метро.

Где-то играет «Сплин» еле слышно,
Включил просто так, чтобы не было тошно,
Но вот бы еще спустить ноги с крыши…
И закончится день. Возможно…

Город тихо плачет, воздуха мало
Бьется забытый осколок в груди.
Время споткнулось, дышать перестало.
Ну и что…
Докури и иди…(17.02.14)

Ночь. Уже так поздно – уходи.
Бросаю всё и падаю в постель свою.
Уйди. Уж черной птицей ночь сидит
Там, где я руку держал твою.
Всё закончилось…
Ох, забыться бы здесь навсегда,
И выхода нет мне.
Все равно ведь потом до конца
Разбиваться о прутья клетки.

Зверь не спит…
Ему в ночь пора на охоту.
Рвется он по привычке вперед
И от злости хрипит,
Но ошейник не дарит свободу.
И скулит от злости, и плачет,
Грозный рык из надорванной глотки,
Темный хозяин приходит с кнутом
И угощает бутылкою водки.
О, этот дурман! А хозяин скоро уйдет,
А мне
Останется только
Дым его сигарет
И замочный щелчок. На прощание…
Ночь! Снова это молчание!

Надо мною дождливый лоскут
Под названием Небо.
И нет уже ни надежды, ни веры –
Один только этот замкнутый круг.
Вдалеке сидит черная птица на ветке,
Здесь – только я
И привычно любимая клетка.
Хозяин сказал: «Ты не бог,
Вам отмерена малость.
Потерпи, мой любимый зверек –
Немного осталось»

Тоска лежала на коленях
Полуисписанным листом,
Поверх нее ложились тени,
С размаху падали пластом,
Тяжелым грузом. Ныли плечи,
И солнце больше не светило.
Мне говорили – время лечит.
Но время тихо уходило…

Обидно. Страшно. Интересно.
Никто не знал тогда о том.
Здесь жутко, холодно и тесно,
Стал лепрозорием мой дом.
И чья была на это воля?
Кто захотел меня сломить?
Зачем-то раны посыпают солью,
Чтобы боль не чувствовать самим.

О, как же тяжело писать…
По строчке – каждый час.
Будильник среди ночи будит нас.
Еще минуту… Нет, пора вставать.
И снова, засыпая, к умывальнику идешь,
Мечтая о бессмысленном конце,
И только безразличие блуждает
На будто бы стареющем лице.

А за окном дождливая зима,
Такой еще ни разу не бывало.
Мне кто-то говорил, что время лечит,
Но время только тихо убивало.
Еще там люди под зонтами шли понуро,
Чернел заросший черный сад.
На небосклоне ходили тучи хмуро –
Как будто осенью – блокадный Ленинград.

Не отводи любимых глаз, не отводи,
Ведь это так по сердцу бередит,
И вроде хватит уж петь эти песни,
Но болею я странной болезнью.

Жду , когда ты вернешься домой,
Путь твой снег укрыл пеленой,
Жду, когда ты ко мне доберешься,
Жду , когда ты опять засмеешься.

Смех твой чистый я чаем запью,
Твое имя сто раз повторю.
И годами будет мне вспоминаться
Это чувство в слезах – как проклятье!

То проклятье настигло тебя
Летним днем где-то там, на полях,
Это счастье – проклятая сила,
И оно нас тогда погубило.
Отняло у нас сон и покой,
Изводило холодной зимой,
Плач в подушку и чьи-то шептанья
Раздавались в тюрьме ожиданья…

Выйди утром во двор. На снегу
Черных птиц ты увидишь игру.
Воет ветер и гонит толпою…
Или я в этом городе вою!!!

Выбегая ко мне по утрам,
Не забудь взять с собою стихи,
Что любила читать на коленях моих,
Засыпая потом на груди.

Вот уж близится новый рассвет,
Будто розовый конь – вскачь.
Сквозь нежный свой сон услышишь ты плач
И увидишь в окне солнца свет…

Я почти засыпал
В одинокой постели своей,
И удавка моих одеял
Проводила по шее моей

Нежно, бледной рукою лаская,
Стараясь меня не будить.
Под утро душила, не зная –
Меня невозможно убить.

И с этою грустною мыслью
Я, мучимый дикой тоскою,
Встаю, расправляю крылья.
-Куда ты?
-Вернусь я не скоро.

Растворяюсь в ноябрьском воздухе
Одиноким тоскливым пятном,
Ох, не будет вам, смертные, роздыху,
Не умрет тот, кто умер давно.

Ваши мольбы ему непонятны,
Он когда-то вас так же молил,
Вы кровь его пили нещадно,
Чтоб вашу с улыбкой он пил.

В четырех белых стенах метаюсь,
Строками солеными пытаюсь залить.
Каждый день навсегда я прощаюсь,
Чтобы чаще в окно выходить.

Черный ноябрь – мой друг –
Холодеющий старец глубокий,
У него много страннейших слуг.
Один – вурдалак одинокий…

Я почти засыпал на холодных решетках
Сон или бред – я точно не знал:
Старуха в проходе с мокрою плеткой…
И удавка моих одеял.

30.11.13

Это двери скрипят на ветру,
Это мне почему-то не спится.
И деревья дремлют в снегу,
В черном небе- черные птицы.

Скрежетание клювов стальных,
Что хотят мне выклевать сердце,
Слышу я у покоев своих-
Я впустил их лишь обогреться.

Но последней сюда входишь ты
Светлым призраком мертвой принцессы,
И под ноги летят лепестки,
Льются звуки траурной мессы.

Это кровь или капли вина?
Если кровь, то сколько же литров.
И смеются теперь по углам
Неизвестные в черных цилиндрах.

Восковые их лица в тени
Нарисованы столь неумело,
Что наружу торчат из-под них
Злые маски. И смотрят несмело.

И ничуть не дрожу я сердцем,
Но узнать все же я должен,
Кто впустил вас обогреться,
Кто Хозяин,кто ваш Художник...

Кто войдет сюда, в этот храм,
Тот назад вернуться не сможет.
Умирая от бесчисленных ран,
Он поймет всё и мне в том поможет.

Этот мир укрыт пеленой
Пыльной и довольно измятой.
Разглядеть я пытаюсь порой
Хоть какие-то яркие пятна...

Пора безжалостно сжигать стихи
И напиваться допьяна безмолвием,
И чтобы каждым жестом говорить,
Как опротивело смотреть на всё.
Довольно!
Пускай горят и таят эти строки-
Холодные, ужасные. Смотрю...
Смотрю на них, и грустно, потихоньку,
Сквозь слезы им "прощайте" говорю.

Они уйдут, но я смогу ль забыть
Все, что на бумаге не может закрепиться.
И пепел серебрится на ладонях. Как мне быть!?
Я тишины хочу. Вы слышите, убийцы!??

И чувствовать, и думать перестать,
Закрыть глаза(уж сил нет материться)
Споткнуться раз, упасть и не вставать,
И допьяна безмолвием напиться.
В своем каземате, одинокий, ничтожный,
Я буду освистан, оплеван, обруган
Моими убийцами, и, все может быть,
Найду в темноте я верного друга.

Может, случится так, что любимые руки
Отыщут меня среди этой мрази.
Солнце мое! Как тяжка разлука!
Еще тяжелей среди мерзкой грязи.

Нет карт, чтоб гадать. Нет слов - говорить.
Нет чувств, чтобы плакать и улыбаться.
Есть время молчать. Есть время забыть.
Но больно, когда заставляют смеяться.

Я напиваюсь допьяна безмолвием.
Я буду каждым жестом говорить:
"Мне опротивело! Довольно!
Пора безжалостно сжигать стихи"

Затихли трамваев гудки и визги резиновых шин,
Пурпурный смрад поднимался над пыльным асфальтом.
Вдоль дорог из грязи в эту ночь вырастают цветы,
Чтоб ее отцвести, чтобы спеть своим нежным сопрано.

Под стук часов в домах картонных до утра,
Изобразив азарт на лицах ватных,
Без ругани и крика, не в силах отвечать,
Испорченные куклы за столом играют в карты.

Раздавленный сумрачный мир, мир театральных теней,
Сшит из дрянных лоскутов неумелым портным,
Который был пьяным, глупым и таким молодым,
Смотрящим на мир сквозь кривое пенсне.

Цветы свой плач отпоют, не услышаны, всеми забыты,
Не услышат их обитатели этих домов.
Завянут, засохнут с соцветьем раскрытым.
Лучше смерть, чем бесконечные тысячи слов.

Под стук часов в домах картонных до утра,
Изобразив азарт на лицах ватных,
Без ругани и крика, не в силах отвечать,
Испорченные куклы за столом играют в карты.

Прорастая травой придорожной
Или дикой лесною травой,
Я колени твои осторожно
Оботру холодящей росой,

На ободранный локоть легонько
Подорожника длань опущу –
И затянутся раночки тотчас,
Словно я древнерусский вещун,

И в полях необузданной силой
Непокошенный буду стоять,
А ты знай, как пчела это знает, -
Для тебя вся душистая рать,

Для тебя ковыли степь качают
И крапива напилась огня,
Всё отдам, для тебя ставши чаем,
Для тебя, человек, для тебя…

Придёт весна
И снова всё воспрянет,
Вернётся цвет,
Вернётся глубина,
И разольётся всюду
Запах пряный,
И буду я кричать,
Как будто пьяный:
«Какое это чудо,
Мать-весна!»,

Жужжащий шмель
Взберётся на цветок,
И по его примеру
Сотни пчёлок,
Ища родной
Неведомый исток,
Найдут нектар,
Хоть путь и будет долог.

Кружится мир,
А вместе с ним пора
Другой поре
Всегда уступит место,
И только звёзд
Смешная детвора
Поведает
Божественные вести,
И только месяца
Лукавые рога,
Напоминая нам
Дверную ручку,
Поманят вдаль,
Сквозь многие века,
Но на Земле
Нам не простят
Отлучки…

И этот новый
Свежий ветерок,
Который снова
Вытирает лица,
Куда-то рвётся,
Рвётся за порог,
Причём туда,
Где только синь
Да птицы!
И я бы мог,
Конечно, полететь,
Расставив руки,
Словно крылья,
А притяженье
Станет багроветь
От зависти
И полного бессилья!

Подпрыгнув вверх,
Я к звёздам полечу!
Да у дороги Млечной
Засияю!
И вы меня
Сочтёте за свечу,
Хоть суть моя
Немного да иная!
Я – сын весны,
Я буду согревать,
Дарить тепло,
Лелеющее душу,
И где смогу –
Начну там вытравлять
И ненависть,
И пустоту со стужей.

Хвала тебе,
Ярило златокудрый!
Хвала тебе,
Прелестница Весна!
С Морозом бой
Был тягостный
И трудный,
Но снова жизнь
Из-под снегов видна, -
Знать, быть добру
И быть на свете чуду,
И вере быть,
Которая нужна!

Кем мы станем после?
Лично я – травой,
Так прекрасна лёгкость,
Так хорош покой…

Осень краски смажет
И польет дождём,
Ну, а коль прикажет,
То и мы уснём,

Россыпь бриллиантов –
Это сотни луж,
Танцы на пуантах
Мирно спящих груш,

Мирно спящих яблонь
В жухнущем саду,
Жди меня, отрада,
Я к тебе приду,

Я тебя настигну,
Всюду различу,
Среди молний игл
Птицей прилечу,

Небо рвет грозою
И трещит по швам,
Скачут егозою
Листики по рвам

Да по буеракам
И другим местам,
Где зимуют раки
И царит бедлам,

Гром ликует словно
Надо всей землей,
Ручейки струятся
Бледною змеёй,

Их питая, тучи
Оросят поля
И размоют кручи,
Ну, а что же я?

Я же стал травою
И дремлю себе,
Утомлен игрою,
Отрешён в мольбе,

От пустот избавлен,
От бездушных лир –
Вот зима отбудет,
Станет новым мир,

С ним и я умоюсь
Талою водой,
Отцвету, отплачу
И опять покой,

В этой круговерти
Бодрости и сна
Я сильнее смерти,
Моя мать –
Весна!