Что-то странное происходит:
Продолжается время, но
Век кончается, и уходят
Люди, сделавшие его.

Исчезая от нас куда-то
В память, в прошлое или в тень,
Забирает с собой двадцатый
Век любимых своих детей.

Стал он к старости сумасшедшим.
За неполную сотню лет,
Видно мало ему ушедших
И оставивших этот свет.

Он стреляет, как снайпер метко,
Различая в любой дали
Самых нужных и самых редких,
Самых лучших людей земли.

Не дождались мы чуда века.
Век двадцатый лишён чудес.
Сколько умерло человек, но
Ни один ещё не воскрес.

Что-то странное происходит:
В механизме природы сбой.
Век кончается и уводит
Всех любивших его с собой.

Новый век укротит невзгоды,
В мир гармонию привнесёт,
А в двадцатом ещё два года,
Значит это ещё не всё.

К сожалению, всё возможно.
Неизвестное суждено.
Знак бы вывесить: «Осторожно,
На границе веков темно!
Скользко, тесно, опасно, душно!
И к чужой судьбе и к своей
Станем, люди, неравнодушны,
Бережливее и добрей!»

Заминирована грань столетий.
Сводки грустные из больниц.
Что, друзья, по сравнению с этим
Юбилеи столиц и лиц.

Кто же новый его попутчик?
Почему как в последний бой
Век уходит и самых лучших
Забирает людей с собой!

« Замолкните! Забудьте всё сейчас!
Глаза, водой омытые, протрите!
Смотрите, люди, этот светлый час
Не повторится. Он идет. Смотрите!»-
Спел Иоанн Креститель.

А потом
Ничто не изменилось. И рабом
Остался раб.Отчизна-грязный тракт.
Забудь свои «художества», чудак!
Нет теплого в России Иордана.
Порой лишь в зимней речке иордань.
А чаще просто грязная лохань-
Годится всё для русского Ивана.

А дальше будет передел границ.
Кресты и купола переломают.
И стаи старых перелётных птиц
С высот небес России не узнают.

И много ль надо веры и ума,
Чтоб переплавить колокол на пушку,
И церковь перестроить под психушку.
А монастырь - готовая тюрьма.

Кому нужны «Библейские эскизы»!
Холера и конец печальной тризне
На скромном торжестве твоей мечты.

И всё ж собой украсил землю ты.

Зверею. Рею флагом доброты.
Мольберт мой пуст и опустели руки.
Какие кисти разломала ты,
Какие обеззвучила ты звуки!

Даная, дорогая, твой певец
Мог многое, но красок не хватило.
И ты не помогла. Пришел конец
Таким огромным, но ранимым силам.

Не просто быть свободным от оков-
Всё нелегко давалось в жизни людям.
История не любит дураков
И дураки истории не любят.

Наступит утро.
Завтра я продам
Ненужный холст за фунт ржаного хлеба.
На нём другой своё напишет небо
И нежные тела прекрасных дам.

И может быть, какой-то юный бог
Его коснётся и содеет пламя.
И я хотел стать вечным, но не смог
Сберечь своё единственное знамя.

Мне запретили петься и любить,
Мне предложили гладкую дорогу.
Сгораю я, но этому не быть:
Я не продам надежду даже Богу.

Твоя Джульетта вышла замуж, Людвиг.
«Сонаты лунной» звуки были гимном
И песни недостойной. Силы гибнут.
Ты слышишь жизнь все хуже:

Звуки, люди в потусторонье .
Ты один и осень.
«Тетрадь набросков» ты куда-то бросил.

Но стоп!
Тот лес, что замыкает поле…
Ты явно слышал кавалькаду звуков,
Кипящую над плавностью безмолвья,-
Победный звон фанфар и чья-то мука !

Вот белый лист и ты, листа белее.

Ну, с Богом! Осторожнее! Смелее!
Ты снова жив. Ты вновь свободным стал.
Как ясен мир, как гибок нотный стан!
Ты снова властен над своей судьбою.

Джульетта милая , кто властвует тобою !

Смешалось все: треск шлемов, звон мечей -
« Орлиное аллегро». Буря. Битва.
Смещение рассветов и ночей…

И к людям обращенная молитва
О памяти: марш похоронный, в нем
Отчаянье сменяется на гордость
За прошлое….

Джульетта…

Всепокорность
Пред бедами побеждена огнем
Дерзания.
Да здравствует поток,
Искрящийся богатством тьмы и света!

Глоток, ещё глоток
Из вечного потока!
Но Джульетта…

Колонки смолкли.
Кончилась кассета.

Друзья мои,
Где, на каком снегу
Следы от ваших ног сегодня тают?
В стихах опять за вами я бегу:
Зову, ищу вас,
С памятью взлетая,
То к звёздочке на шпиле МГУ,
То к звёздочкам, что лепят на погоны,
То к звёздам по ночам на берегу
Атлантики
Воюющей Анголы.

И к звёздочке, той, ясной навсегда,
Далёкой, как ушедшие года.

Из ваших, мной не познанных стихий,
Из тайного и вечного пространства
Я вас завёл к себе, в свои стихи,
В мир хрупкого и скромного убранства.

В реальности моей полно вина.
И мы за юность поднимаем чаши.
На улицах у нас совсем не страшно-
Не убивают здесь за ордена.
И дети здесь не умирают, нет,
Едва взглянув на поднебесный свет.

Здесь каждый день всё с чистого листа.
И живы все, кто вас интересуют.
Здесь можно встретить Листа и Христа,
Они живут и в ус себе не дуют.

Ну что же вам такое показать,
Вот, дайте карандаш и лист бумаги:
Святые удивленные глаза
Побитой злым хозяином собаки!
А вот добра невиданная рать!

Я сам себе корректор и редактор -
Могу без инструмента разобрать
Работающий ядерный реактор!

Как хорошо и как легко мне с вами,
Друзья мои!

Вот только, где узнать,
Кого ещё печальными словами
Уже настало время поминать?

Внесён ли я в те отправные списки?
И встречу ли я вас в конце пути!
Вы у меня теперь на жёстком диске.

А мне…
куда в последний час пойти!

Смешной щенок на поводке зари
Лакает воду талую, виляя
Своим хвостом.
Он мир не понимает.
Но он его по-своему творит:
Он уменьшает горечь наших бед -
И вновь весна.

И пусть кого-то нет.

Весенние ветры цветы щекотали.
От этой щекотки цветы хохотали.
Их хохоту вторило звонкое эхо.
Земля состояла из эха и смеха.

Теперь лишь безмолвие белого снега,
Он падает, падает, падает с неба.
Деревья, как рыцари в снежных доспехах,
С угрюмыми лицами,- им не до смеха.

Они побелели, они поседели.
Как хлёстки пощечины грубой метели!

И всё ж тирания зимы не беда,
Весна повторяется.

Мы – никогда.

Я природы листаю тайны.
До чего же они простые:

Если лёд целовать - он тает.
Если лёд проклинать – он стынет.

Май до неистовства.
Жарко немыслимо.
Солнце засеяло искрами чистыми
Даже асфальт, на котором
Беззлобно, но
Всё, что потеряно,
Будет растоптано.

Солнцезащитье очков обезврежено.
Тени деревьев прохладою нежною
Жмутся друг к другу,
Друг друга спасая
От изнурения
И засыханья.

Когда пройдёт этот странный март,
Тогда уйдёт этот странный мир.

Обыденность наступит. Снег растает.
Не торопи весну, она и так настанет,
А вот снегов таких уже не будет, нет,
По крайней мере сто ближайших лет.

Объятый полутьмой и тишиной
Мой старый город утомленно дремлет.
И еле слышно падает на землю
Холодный дождь, такой же, как весной.

Ещё февраль.
С ума сошли циклоны:
По лужам, по сугробам и по льду
Я под руку с самой Весной иду,
С Весной, в сапожках и в пальто зеленом.

И в шапочке, которая сто зорь
Лишила на неделю краски алой
И эту алость всю сейчас впитала
В небрежно кем-то связанный узор.

Весна моя грустна и равнодушна.
И отвечает на моё «люблю» ,
Что я не нужен ей, совсем не нужен…

Дождь перестал.
Опять снежинки кружат,
Целуя в губы спутницу мою.

Пришла зима.
Укрылся снегом город.
Водителей замучил гололёд.
Румянил лица горожанам холод.
Бесшумно приближался Новый год.

Зима обворожительно и властно
Надежд не оставляла на весну,
И снегоочистители напрасно
С лица Земли стирали белизну.

Сугробы завалили тротуары.
Узки тропинки - рядом не пройти.
Зима мне говорила: «Знаешь, парень,
Тебе с твоей мечтой не по пути! ».

Зима, зима, да что ты понимаешь!
Ты не знакома с ласковым теплом
Любви людей. Ведь даже ты оттаешь,
Влюбись сейчас, как я в неё влюблён!

«Тепло любви коварнее, чем холод.
Влюблённые - наивный вы народ,»-
Шептал мне снег.
Так приходил в наш город
Неясною тревогой новый год.

Робость утра.
Лёгкая прохлада.
Птичьи трели.
Серебристый свет.

«МАЗом» искалеченная «Лада»
Сдвинута бульдозером в кювет.

«МАЗ» на «Ладу» смотрит виновато.

Льётся серебро весенних струй.
Робость утра.
Лёгкая прохлада.

Первый и последний поцелуй...

Однажды утром, в восемь,
Ко мне явилась Осень
И на траве весенней
Застыла вся в слезах.

-О чём ты плачешь, Осень?
-Меня любимый бросил.
Всегда таким осенним
Он был в моих глазах.

И вот влюбился, грешный,
В какой-то запах вешний.
И заявил: «Не смейся,
Но я весну люблю»-

-Не плачь!- сказал я нежно:
Он прогадал, конечно.
Иди ко мне,
Согрейся
Об изморозь мою!-

Сидели мы. Курили.
И долго говорили
О том, что в каждой жизни
Десятка два витков.

И лёд топлёный пили
За то, чтоб нас любили,
И обрывали листья
У комнатных цветков.

Летели дни, как пара белокрылых
Беспечно-беспечальных лебедей.
Своей прохладной зеленью укрыло
Цветное лето землю и людей.

Опровергая доводы учёных
О том, что Солнцу миллиарды лет,
Струился с неба песней золоченой
Совсем не старый бледно-алый свет.

Он так любил бесшумным ранним утром
Припасть к её щекам и стать потом
То крепким сном, то ярким перламутром
Её улыбки
И моим стихом:

«Любимая, тебя благодарю я
За то, что ты в ответ сказала: «Да!»,
За то, что ты мгновеньем поцелуя
Мне веру в вечность даришь навсегда.
Благодарю за то, что всех прекрасней.
Благодарю за то, что ты со мной.
Не будь тебя, непознанное счастье
Считал бы я искусственной звездой.

Спокойно смотрит в окна голубая
Вуаль небес, чуть грустная вдали.
Ты слышишь, нас с тобой благословляет
Волшебной песней искренность Земли!

Любимая! Огонь твоей мечты
Да будет вечен и чистосердечен!
Пусть век наш беспристрастно быстротечен,
Он бесконечен,
Как любовь и ты!»

Ночь волосы намокшие свои
Сушить ко мне пришла перед рассветом.
Но разве ей тепла от сигареты
На это хватит ?
– Лучше уходи!-
Сказал я ей: Ты видишь, я и сам
Не нахожу от непогоды места.»

Она сняла пальто. Уселась в кресло,
Надменно проронив: «Моим глазам
Приносит боль чрезмерно яркий свет ».
Я предложил ей яблок и конфет,
Разлив впотьмах «Абхазии букет».

Не ожидал такой я ерунды.
Мы выпили из одного бокала.
И в сердце мне всё глубже проникало
Неясное предчувствие беды.

Но страхи я старался превозмочь:
Спел пару песен, почитал стихи я.
Куда деваться, всё-таки стихия,
Тем более не светлый день, а Ночь.
Она была брюнеткой молодой.
Вся в черном .
Строгий взгляд бездонно-томный.

Но скоро он мне показался тёмным
И я спросил, зачем она со мной.

Она сказала: « Я пришла убить
Последнее, что у тебя осталось:
Твою от жизни страшную усталость,

Пойдём со мной!
Ты сможешь всё забыть.
Доверься мне - и ты поступишь мудро...»...

Как хорошо, что наступило утро!

А может быть, напрасно?

Может быть!

Сделать песню совсем не трудно,
Если в городе многолюдном
Очень тихо бывает, если
В кинотеатре, в метро, в подъезде,
Где-нибудь, да столкнёшься утром
С первой строчкой для первой песни.

И теплеет холодный воздух.
Наполняется встречный ветер
Гаммой звуков, каких-то звёздных,
Очень хрупких, ведь звуки эти
Даже Моцарт и тот не смог бы
Записать на бумаге нотной.

А стихи, что читают листья
Тополей и берёз над вами:
Сколько в них доброты лиризма
И поэзии, но словами
Записать их немного позже,
К сожалению, невозможно.

Песня первая - только ваша.
Вместе с ней ничего не страшно.
Берегите её как совесть,
Как печаль свою и весёлость.
Берегите, и Бога ради,
Не записывайте в тетради!

Мы друг пред другом корчимся
В экстазе и мучениях
До губопосинения,
До умопомрачения .
А может, ты сильней меня:
И глазопотемнение
Твое не отупение, а просто вдохновение.

Мы потные как спринтеры,
А я в трёхтонном свитере.
Ты в макси-юбке байковой
На зимнюю рыбалку в ней
Пойти - не будет холодно!
Закинув к пяткам голову
Прогнись назад , сильней
Теперь достань ногой плечо
И бей ногою по плечу!
А я тебя перекрещу
Двумя руками визгу в так
Вот так, хорошая, вот так!

Текут ресницы и вино
Свеча растаяла давно…

Представь себе:
Такой же воск свечи,
Такой же воск.
А рядом с ним поэт.
Младой зари печально-нежный свет
В окно пурпурным пальчиком стучит.
Гусиное перо скрипит слегка
На строчке, обрамлённой рифмой «ты».
И слёзы вдохновения слепят
Его глаза.
И чистой красоты
Бессмертный гений со строки кричит:

Да, я вдали и всё-таки с тобой,
Как этот воск расплавленной свечи,
Как новый день прозрачно голубой!
Пройдут минуты, месяцы, года,
Судьбой тебе отпущенные дни
Иссякнут, но надгробья королей,
Злачёные, переживёт твой стих.
И он,творец,писал для нас ,для них:
Для вечных и невечных...

Дай подсвечник -
Зажжём вчера закупленные свечи!
Сожжём вчера задуманные речи,
Согнём друг другу руки, ноги, плечи!
Мне тяжело. Да и тебе не легче,
Но нам на всё отпущен только вечер.

Об этом поют пилигримы:
Сын вечного города Рима
Был брошен рабом на галеру,
За то, что зарезал гетеру.

Гетера было молодая.
Красивая, полунагая,
Презревшая брачные узы,
Смела и свободна как муза.

Печаль ей была незнакома.
Её охраняли законы
Развратного доброго Рима,-
Об этом поют пилигримы.

Она не просила за ночи
Браслеты, шелка и цепочки.
За силу любила Эдила,
Поэтов за нежность любила.

Певец ей понравился юный.
На ложе в сиянии лунном
Объятый любовной стихией,
Шептал он такие стихи ей:
«Окрасился месяц багрянцем.
И волны бушуют у скал.
Поедем, красотка, кататься –
Давно я тебя не катал ! »

Струн смолкнувшей лиры касаясь,
Смущаясь, слегка опасаясь
С его повстречаться глазами,
Она ему тихо сказала:
«Слова твои - брызги нектара.
Божественен этот подарок.
Отдай ты их лучше Венере,
Они не подходят гетере!

Тут нож в её спину вонзился,
А утром несчастный убийца
Был брошен рабом на галеру
За то, что зарезал гетеру.

И долгие-долгие годы
Искал он напрасно свободы.

Как муз убивают поэты,
Поют пилигримы про это.

Надежды допинг в венах отыграл.
Трезвеет мозг при медленной ходьбе.
Морозный ветер попросту украл
Мои стихотворенья о тебе.

Они звучат, теперь уже вовне,
Мелодией совсем чужой души.
Их звуки еле теплятся во мне,
Их пафос раздражает и смешит.

Дорогая, скинь платье это!
Я одену тебя богаче:
В тонкорунную ткань сонета,
В поцелуй, как огонь горячий.

Не скрывай красоту под платьем!
Я художник. Меня не бойся.

Дай открыть мне в твоих объятьях
Неизвестное людям солнце!

Я существую в разных измереньях.
Два естества заложены во мне.
Одно живёт в моих стихотвореньях.
Другое - прозябает на Земле.

Одно из них всем миром обладает.
Другому - мирозданье – ерунда.
Которое из них преобладает?
А это, если честно, как когда.

Когда судьба трясётся на ухабах.
И всюду мрак во всей своей красе.
Себя я убеждаю: ну хотя бы
Пока ты здесь, веди себя как все ! -

Чужую роль я без труда играю.
Уже привык к такому на Земле.
И эти роли я не выбираю -
Играю ту, что достаётся мне.

В реальности бывает очень сложно.
Здесь веры нет ни душам, ни словам.
Порой мне с вами, извиняюсь, тошно,
Мне стыдно, что подыгрываю вам.

Но я могу переменить пространство.
И серость сразу станет цветом-беж.
А вас мне жаль – вам некуда податься,
Ну, разве что, на море за рубеж…

Мой мир на картах не имеет места.
Он создан мною или Богом, но
Здесь будущее также неизвестно,
Вот прошлое не так искажено.

Он не велик, но и неоднозначен.
Мне чаще в нём бывает не до сна.
И если этот холоден, и мрачен,
Там непременно буйствует весна.
Бывает иногда эффект обратный.
Здесь ясно всё, а там туманна даль.

Вам непонятно? Или неприятно,
Читать такое ?

Право, очень жаль!

Если песня отзвучала,
Начинай её сначала.
А зачин не нравится -
Начинай её с конца.
Коль конец совсем не тот,
Начинай наоборот.

Что начало - лишь бы пелось,
Лишь бы петь всегда хотелось.
Если очень захотеть,
Можно даже молча петь.
Можно петь для милых дам.
Можно петь назло врагам.
За бесплатно, за пятак.
Можно сяк, а можно так.

Если стало не до песен,
Если на гитаре плесень,
Пальцы гнутся кое-как,
Нет изюминки в стихах,
Голос вдруг совсем чужой.
Всё равно ты пробуй: пой!
Надо пить, любить и петь -
Завтра можно не успеть.

Никогда!
Никогда!
Никогда
Не приду в этот дом я снова.
Ни в бреду,
ни за добрым словом,
Ни за тем, что искал всегда.

Здесь вино из цветов вины
Перед теми, кто мёрзнет где-то.
Здесь целуют, когда хмельны
Потому, что похоже это
на любовь
И немного на
Откровения душ непонятых.

Долго в этих звенела комнатах
Полонённая вами струна.

Здесь, прикрыв от стыда глаза,
Я играл по заявкам вашим.
И фальшивил, как мог.
Я знал:
В доме вашем
нельзя без фальши.

Здесь не верят в тепло весной.
Здесь цветут из пластмассы ландыши.

Здесь смеётся, оскалив клавиши,
Пианино над тишиной.

А на улице есть вода
дождевая.
И шум сосновый.

Никогда! Никогда!
Никогда
Не приду в этот дом я снова.