Стынет церковь на пригорке,
Тянет с поля холодком,
Дым витает светло-горький,
У села и над селом,
Где-то скрипнула ступенька,
В будке пёс во сне скулит,
Старый клён у врат давненько,
В боли стонет и скрипит.
Роща спит, забыв печали,
Спит луна, как ангелок,
Ей серебряные дали,
Треплют в скуке лунный рог,
А мороз, забот не зная,
У окошка в сотый раз;
Кошка спит, на печке тая,
Кошке снится дивный спас.

А если я брошу Луну, как мячик,
Ударив о Землю, что было силы -
Луне станет больно, она заплачет
И тихо спросит: "За что же, мой милый,
Меня с высоты ты небесной сбросил -
Ведь разве меж нами было плохое?",
И после вопроса душа, как в осень
Уйдёт, и мне вдруг не станет покоя,
Но будет так грустно и одиноко,
Как будто друг лучший был мной потерян,
И тут я пойму, что Судьба жестока -
На радость всем сплетникам, злым тетерям.
А, впрочем, что о них думать сегодня? -
Ведь жалко же времени на пустое.
Я в мыслях отправлю их в преисподнюю
И попросту наглухо дверь закрою.

Светит солнышко с небес,
Утру радуется лес,
Птички песенки поют,
Мошки стайками снуют,
Над цветами пчёлок рой,
На цветочках по одной;
Никаких меж ними ссор,
Им в охотку мёда сбор!
Только двое тех зайчат,
Прыг и Скок, в лесу грустят.
Говорит вдруг Скоку Прыг,
Он срывается на крик:
- Доля ваша нелегка,
Доля наша, Скок, горька!
Страх во мне с утра сидит,
Глаз сомкнуть он не велит!
Разве можно жить нам так,
Коль внутри себя наш враг?!
Отвечает ему Скок:
- Я от страха, Прыг, промок!
Жить давно уже боюсь,
Года два уж не смеюсь!
Лап, дружок, нам не жалеть,
Нам до срока их стереть!
Прыг слезу скорей смахнул,
Он с тоской вокруг взглянул:
- Так нельзя, дружище, жить,
Страх всегда с собой носить,
И дрожать так день и ночь,
Лучше уж себе помочь!
Утопиться и весь сказ,
Тут никто нам не указ?!
Согласился с Прыгом Скок:
- Прав, однако, ты дружок!
Так давай же, поспешим,
Думку нашу мы свершим!
Зайцам в стразе не зевнуть,
Им до речки труден путь;
У реки вдруг гвалт и визг,
Вдоль реки лягушки вниз,
В камыши и речку, прыг,
Тишь и гладь повсюду вмиг.
Скок от счастья сам не свой,
Крик раздался над рекой:
- Нас бояться, видишь, друг,
Страх в лягушках и испуг!
Им живётся тяжелей,
Страх намного в них сильней,
И топиться нам не в спех,
Станем жить мы без помех!
Прыг и Скок пустились в лес,
В речку страх зайчат полез.
Им лягушки вслед глядят,
Им лягушки вслед трещат:
- Мимо нас прошла гроза,
Как искрят у них глаза!
Два клыка наводят страх,
Отсидимся, в камышах!
Да зайчишки вдаль бегут,
Смех их слышен там и тут;
Можно прыгать и скакать,
Веселиться и кричать.

Конец

Я упоение искал в губах твоих.
В глазах зелёных доставал до дна.
Тонул. Мечтал. Всплывал во снах своих.
Дышал и жил, тебя любя!

С безумством Сальвадора, кистью на холсте,
Пытался рисовать твои черты и блики -
Где утренний рассвет купается в листве,
На фоне обнажённой Эвридики.

Какие краски! Смелые мечты!
Дышать и чувствовать дыханье.
Поэтом быть во имя красоты!
Художником во имя покаянья!

Тебя рисую строчкой на листе –
Улыбку задумчивой Джоконды.
Переплелося всё - Краски на холсте.
Слова любви и музыки аккорды!

Тонуть, всплывая от радости крича!
Любить и быть любимым без причины.
Мечтать, летая где-то в облаках.
И снова жить под звуки лиры!

9 том. Июль 2013.

Изгоем, в царстве мёртвых снов,
Я жил, с надеждою на рай.
Одно я понял – Башлачёв
Был прав! Переступив за край…

Тянутся в небе косяки –
Кто в Новый Свет,
Кто в Старую Европу.
Да только мне – не по себе.
Я остаюся здесь по к зоту!

«Родился, так пляши в огне»!
А ад, как ад, тут место много!
Играть на кухнях на струне.
Да песни петь, взяв шесть аккордов.

Великий Боже, нам прости,
Язычество в стихах и песнях!
Пой колокольчик! Пой! Звени
На шее Сашки поднебесье…

Июль 2013. 9 том.

Я всяким могу быть по сто раз на дню.
Могу быть студентом и гуру.
Бываю «горячим», подобно огню,
А, также – спокойной фигурой.

Могу ненавидеть, влюбиться могу,
Ещё – пошутить и поплакать.
Порой – невнимателен и – начеку,
Решителен, вовсе, как слякоть.

Завишу от места, от занятости
И от окружения тоже.
Могу испугаться, кого-то спасти,
Ранимым быть и «толстокожим».

Я – разный. И что же? Как каждый из нас.
Сам Янус двуликий – мальчишка
В сравнении с тем, кем бываю подчас.
Я – честен… пока, даже слишком.

Я «в стол» пишу не про пустыню Гоби.
Хотя, ещё там есть о чём писать.
Я прячу в нём любимейшее хобби,
Как прячут от стыда свои глаза.

Кому сейчас нужны стихи такие?
Наверно никому, а только мне –
Приземистые, словно от сохи я,
Написанные на дубовом пне.

Но я пишу и сам себе читаю.
Никто не хочет слушать и читать.
Скорей бы точка, а не запятая.
Скорей бы полночь, укради их, тать.

Я слушаю музыку Ретро FM.
Она очень слух мой ласкает.
В такие моменты нет вовсе проблем
И жизнь не нужна мне другая.

Парю в облаках я. Так здорово мне!
Вот он – настоящий наркотик.
Я – в сказке и – просто в волшебной стране,
И там оставаться не против.

Мелодии льются хрустальной рекой
И всё заливают настолько,
Что двигаться можно довольно легко,
Сливаясь с пространством потока.

Не пишет таких нынче песен никто.
Мельчает народ, видно, что ли?
Пытается, но всё выходит не то.
Не знаю, кто этим доволен?

Поэтому слушаю Ретро FM
И записи тех лет минувших
От «Слэйд» и Высоцкого до «Бони М»…
Их песни – бальзам мне на душу.

В Академию поэзии

Черняев Александр Петрович, 2008.

В академию поэзии
Я несу свои стихи.
Будто я иду по лезвию
И страдаю за грехи.

Слов чеканных звук серебряный
Там услышу чуть дыша,
А от этого немедленно
Очищается душа.

Ненадолго очищается
И очистится не вся.
Детство в нас с душой прощается
Всю влюбленность унося.

Вот окончился вечер,
Ты уходишь домой.
Но любимую песню
Ты уносишь с собой.
Я ж тебе эту песню
Вместе с сердцем давал.
Ты взяла только песню,
Сердце ты не взяла.
Ты возьми его, возьми
Ты его вместе с песней, вместе с песней возьми.

Пролетели недели
Пролетели года.
Я давно свое сердце
По кусочкам раздал.
Что ж теперь свое сердце
Мне несешь, почему.
Ты верни мне ту песню
Сердце я не возьму.
Ты верни ее, верни,
Ты любимую песню мне обратно верни.
Черняев А. П. 1970.

Я стоял пред иконой в Храме, в углу.
И Святой преклонившись, молился.
Я молился за женщину, ту, что люблю.
Образ чей, по ночам, так часто мне снился.

От лампадки зажёг я тихонько свечу.
В дар поставил Святой, перекрестился.
Я просил о здоровье любимой, родной…
Той, к которой, всей душой я стремился!

Пусть в глазах её радость сверкает всегда!
Я хочу, чтоб была ты счастливой!
Ну а мне б, быть рядом с тобой, навсегда!
И дарить свою нежность любимой!

Апрель 2015

Твой взгляд – изумлённый и нежный!
Твой взгляд – манит, пьянит!
Февраль задумчивый, снежный,
С тобою меня закружит!

Твоей улыбкой согреюсь!
Нежностью губ – не напьюсь!
Я просто люблю и надеюсь!
К своей любимой стремлюсь!

Я солнышко нежно в ладошках,
Тебе одной привезу!
И счастье собравши по крошкам,
Тебе одной подарю!

Твоей улыбкой согреюсь!
Нежностью губ – не напьюсь!
Как Одиссей, я надеюсь!
К своей Пенелопе, стремлюсь!

Март 2015.

Закружил февраль, заарканил –
Театр, кино, аквапарк.
Летящий Амур в сердце ранил.
На вылет. Бывает и так!

Любовь вонзится стрелою,
Растопит лёд без следа.
И вырвется птицей на волю
Из клетке рёбер душа!

Взлетит, отогревшись в сиянье,
В лучах твоих сказочных глаз.
Чтоб пролететь расстоянье,
Досель разделявшее нас!

Март 2015.

Автобус ТезТура привёз нас в Анталию. Настало время покидать гостеприимную Турцию и лететь в Питер. Отдых закончился. Только я очень не хотел, чтобы закончилось то, что связывало меня с этой удивительной страной. Как только я попал в аэробус, уселся в кресло и пристегнулся, сказывалась бессонная ночь. Я уснул ещё до того, как включились двигатели самолёта и он начал медленно выруливать на взлётную полосу. Я не знаю, что это было сон или воспоминания, переворачивающие наизнанку мою душу? Но опять, в который раз моя голова, моё сердце было заполнено только тобой!
Мы плавали и разговаривали. Плавали и разговаривали. Иногда ты уплывала далеко, объясняя это тем, что тебе надо побыть одной. И я барахтался один, лежал на волнах и смотрел на синее, бескрайнее небо, на редкие белые облака, проплывающие над моей головой, зовущие меня в даль, за горизонт!
В один из таких моментов, ко мне подплыла Алёнка и спросила – Можно я назову Вас папой?
Я удивился. А она всё объяснила – к ней прилепился какой-то назойливый, местный турок. Хочет показать удивительные, вечерние виды Алании.
- Конечно можно, - ответил я. И мы стали купается в месте. Алёна боялась отплывать далеко. Боялась назойливого турка.
Потом к нам подплыла ты. Потом назойливый турок. На ломаном русском, он просил вечером отпустить с ним нашу дочь. Получив категорический отказ, он обиделся и поплыл на соседний пляж, искать красивых девушек там. Вот такие дела.
Раза два, мы вечером гуляли втроём по вечерней Алании. Ты нежно держалась за мою руку. А я был на седьмом небе от счастья!
Однажды ты взяла на прокат трёхколёсный аккумуляторный велосипед. Кажется, на полтора часа. Чтобы Алёнка покаталась. Это было здорово! Она несколько не боялась, как амазонка носилась по набережной среди пальм и фонарей, умело объезжая прогуливающихся туристов. Именно она и настояла, чтобы мы тоже покатались. Я взял тебя за руку, поставил перед собой и мы поехали! Ты держалась за руль, а я жал на газ или тормоз, смотря по обстоятельствам. И мы катались! Было здорово!
Позже ты призналась мне, что была приятно удивлена моим широким плечам. Хотя какие они широкие, просто я высокий и руки длинные, вот и всё.
Не знаю снилось мне всё то, что было с нами или я просто вспоминал через дрёму, пока рассудок ещё не отключился окончательно. Но было просто прекрасно – просто вспоминать!
Как-то после обеда мы с тобой сидели на террасе в гостинице. Я тебе, что-то рассказывал. Кажется, сказку Макса Фрая, про маленького динозаврика, который превратился в белое, пушистое облачко. Кстати, иногда, при большом желании его можно увидеть в бескрайнем небе, над моей головой. Ну так вот, ты практически задремала, положив голову на моё плечо. Мне хотелось тебя обнять. И я наверняка осмелился бы это сделать, но пришла Алёна и позвала нас на пляж. Ты встрепенулась и мы пошли купаться. Опять же, позже, ты сказала, что тогда со мной тебе было спокойно и уютно. А сказка на тебя подействовала усыпляюще. А мне, как всегда было с тобой очень хорошо!
Принесли обед и меня разбудили. Самолет летел. Пассажиры кушали. Пообедал. И снова вспоминал. Как мы гуляли и купались. Ты смотрела на мои руки. Потом призналась мне, что очень хотела ощутить их объятия. Я вспоминал. И это было здорово – вспоминать и мечтать…
Сердце бьётся сильнее, когда думаю о тебе. Когда представляю тебя на побережье Средиземного моря в далёкой Турции. И это здорово! Значит живу! Значит дышу! Значит будем жить!

Я сидел в баре. Пил пиво. Смотрел в темноту, туда где плескалось, играя пенистыми волнами Средиземное море. И вспоминал. Вспоминал тебя. До моего отъезда оставалось часов шесть. А я просто вспоминал…
А потом была поездка в Израиль. Мы сели в автобус на задние сиденья. Просто все передние были уже заняты. Ты сидела справа от меня. Пока мы ехали, ты рассказывала о себе. Только то, что считала нужным рассказать мне. Так я узнал, что ты директор школы, под Москвой. Мне было приятно сидеть рядом с тобой и слушать твой волшебный, удивительный голос.
Перед аэропортом мы заехали по ужинать в ресторан. Мы опять сидели вместе! Здорово!
Когда вышли, гид нам сказал, что наш самолёт задерживается и нужно забрать вещи из автобуса. Что мы поедем на другом. Мы взяли наши сумки и стали не спеша прогуливаться по дорожкам возле ресторана. На улице были накрыты столы. Сидели гости. Праздновали турецкую свадьбу. Я спросил тебя, зайдём, отметимся? Ты засмеялась! Или это ты спросила? А я засмеялся?
Наконец нас доставили в аэропорт. Но опять задержка рейса. По громкоговорителю объявили, что можно взять ужин за счёт аэропорта. И мы с Алёной пошли добывать еду. Позже ты мне призналась, что отпустив со мной дочку, даже не задумалась. Отпустила и всё! Что это тебе совершено не свойственно, отпускать свою дочку с мало знакомым мужчиной.
Мы принесли еду – картошку фри, курицу, лимонад. Я понял, что ты очень волнуешься и переживаешь перед полётом. Как мог я тебя успокаивал.
Какой-то лысый дядька переборщив с алкоголем из дьюти фри, поднял панику. Говорил, что в Израиле война, там стреляют. Все заволновались. Вызвали агента из Тез Тура. Но молодой парнишка толком объяснить взволнованным туристам, так нечего и не смог. Только сказал, что тому, кто не поедет, будут полностью возращены все деньги, потраченные на эту путёвку. Народ потянулся к выходу. Ты тоже пошла на выход с Алёной. Я не нашёл слов, что бы вас остановить. И очень сожалею об этом до сих пор! Потом ты призналась, что волновалась за дочь. Если бы мы ехали вдвоём, ты бы осталась. Но дети, есть дети! Это святое!
А у меня не было выхода. Мне обязательно нужно было к стене плача, чтобы загадать желание! Вернее, попросить Господа! Я понимал, что из России я в Израиль никогда не полечу. Для моего бюджета это слишком дорогое удовольствие.
Нас осталось ровно пятьдесят туристов. В нашем распоряжении был целый самолёт. Садились куда хотели! И полетели!
В Израиле наш гид Лена, посмотрев на нас, сказала
- Да, видно вам действительно нужно было, на Землю Обетованную!
Мы ночевали в Палестине, в гостинице. У моего соседа по номеру случайно оказалась бутылка коньяка. Кой мы и воспользовались, отметив наше пребывание на Святую Землю!
На утро позавтракав мы поехали на экскурсию. Всего не расскажешь! Израиль и Палестина, Иордания и минные поля. Крещение в Иордане, купание в Мёртвом море! Голгофа и Стена Плача! Да, я наверное до сих пор до конца не осознал, где я был!
Я стоял у Стены Плача и просил у Господа выполнить мою маленькую просьбу!
Я смотрел на кладбище праведников! Я был в Иерусалиме!
Единственное, что омрачало моё настроение – я был там без тебя!
Понимаешь? Без тебя!
Жаль. Очень жаль…
Одиннадцать часов по местному времени. Бар закрыли. Я пошёл к себе в номер убить оставшиеся три часа. Спать не хотелось. Включил телевизор. Показывали какой-то фильм. А я видел только тебя, купающеюся в голубых волнах. Я видел тебя на золотистом песке пляжа Клеопатры. Я видел тебя. Только тебя. Тебя…

Твои глаза

(песня)

Вижу глаза твои
Пьяные от любви.
Я много могу сказать,
Увидев твои глаза.
И даже твою мечту
Я по глазам прочту.
И даже твою любовь
Пойму я без всяких слов.

Любовь твою без слов пойму.

Вижу глаза твои
Пьяные от любви.
Я много могу сказать,
Увидев твои глаза.
И даже твою мечту
Я по глазам прочту.
Но вижу я в них беду,
Если с тобой пойду.

Свою беду я в них найду.

Черняев А. П. 1970.

Спит болотная страна,
Над болотом тишина;
Спят комарики, жучки,
Спят лягушки, паучки,
Спят ондатра и кулик,
Спят утята и тростник,
И журавлик чутко спит,
На одной ноге стоит;
В голове мыслишек нет,
На душе покой и свет.
Лягушонку не заснуть,
Он постичь не может суть;
Держит взгляд на птице он,
Лягушонок удивлён:
- Ох, и птица, высока,
Подпирает облака;
Не видал таких, ни раз,
Просто радуется глаз!
Скоро он не утерпел,
Журавля плечом задел:
- Болен ты, видать, дружок,
Где ж поранить ногу смог?!
Глаз журавль не открывал,
Лягушонку он сказал:
- Я не ранен и не бит
И нога та не болит!
Лягушонок тянет рот,
Язычок он словом трёт:
- Как тебя зовут, скажи,
Мне, прошу, не откажи!
И журавль даёт ответ,
Злости в нём ни капли нет:
- С детства кличут журавлём,
Кличут ночью, кличут днём!
Уходи ты, будь так добр,
Мчись отсель во весь опор!
Дай чуток ещё вздремнуть,
Иль тебя мне нужно пнуть?!
Лягушонок заводной:
- Поиграй, журавль, со мной!
Мне же скучно, посмотри,
Мне от скуки хоть умри!
Приоткрыл журавлик глаз:
- Сыт я играми сейчас!
Уходи, вздремну чуток,
Надоел твой голосок!
Лягушонка не унять,
Слово дай ему сказать:
- Детство ты не забывай,
Мы попрыгаем давай!
Да журавлик говорит,
Голосок его сердит:
- Я уж прыгал до икот,
Дай вздремнуть же, обормот!
Лягушонок поднял крик,
Кажет он весёлый лик:
- В догонялки, что слабо,
Иль боишься ты чего?!
Приоткрыл журавль глаза,
В тех глазах его гроза:
- В догонялки я играл,
Ни секунды не стоял!
Лягушонок рот раскрыл,
Он глазёнками искрил:
- И кого ж догнал ты, друг,
Никого ведь нет вокруг?!
Говорит журавль ему:
- Глуп ещё ты, по всему!
Догонял, как ты, таких,
Говорливых и чумных!
Открывать устал я рот,
Уж болит от них живот!
Так что завтра приходи,
Ждёт игра нас впереди!
Тут журавлик в дрёму впал,
Лягушонок не стоял,
В воду тотчас он нырнул,
Скоро спал и в ус не дул.
Утром ранним и с дождём,
Он предстал пред журавлём.

Конец

Вечер дремлет у дороги,
Над водой вздремнул туман,
Дремлют ивы-недотроги,
Дремлет ветер-хулиган.
Я тропинкой выйду к речке,
Песню тихо запою,
Месяц кроткою овечкой,
Станет слушать песнь мою.
Он забудется в печали,
Будет плакать и грустить,
А берёзовые дали,
Будут слёзы грусти пить.

ОЧЕРК

За волною катилась вторая волна. И так – до бесконечности. Вечный прибой. Алания. Я стоял на бульваре, под пальмой, возле парапета и смотрел на море. На Средиземное море. Солёные волны ласкали песок. Пляж Клеопатры. Жара. Полдень. Пели цикады. Достал сигарету и закурил. С наслаждением вдыхая вместе с табаком полуденный зной. Смотрел на волны, на пляж. Пытаясь запечатлеть, запомнить все детали, даже самые мелкие и незаметные. Детали этого пейзажа. Невдалеке проплывали моторные яхты – двухпалубные и трёхпалубные. На них устраивают пенные дискотеки. Для туристов. Ловят рыбу. С них купаются в открытом море. Весело. Наверное…
А я стоял и смотрел на море. На Средиземное море. Сегодня мой последний день в Турции. Ты уехала с дочкой этой ночью. Я не провожал. Ты просила. Я сдержал слово. Хотя было не легко.
Целое утро я бродил потерянный по пляжу. Собирал белые ракушки. Вспоминал тебя. Сердце, моё сердце билось в груди. Ему было тесно в клетке, за решёткой. За рёбрами. Оно хотело птицей вылететь из плена и лететь, лететь в след за самолётом, уносившим тебя в далёкую Россию. В далёкую Москву. Тяжело. Пусто.
Я стоял у парапета и курил. Вспоминал. Сигарета закончилась и я закурил новую. Мне было не по себе. Казалось я теряю, что-то очень для меня важное. Или наоборот – нахожу! Шаг за шагом. Вершок за вершком – я вспоминал.
Я приехал в гостиницу около девяти вечера. Кинул сумку на рецепшене и пошёл ужинать. Потом зарегистрировался. Турок проводил меня в номер. Двухместный номер. Я спросил
-Я буду здесь жить один?
Он ответил
- Да.
Дал ему доллар на чай. Успокоился, что буду жить без соседа.
На утро после завтрака пошёл купаться. А в двенадцать часов была назначена встреча с нашим отельным гидом из ТезТура.
И там я увидел тебя. В первый раз. Ты сняла тёмные очки…
Была экскурсия в Израиль. Ты с дочкой, я сразу понял, что девушка сидевшая рядом с тобой, твоя дочка. Ну так вот. Ты захотела поехать.
Нужно было завязать разговор. Хотя бы перекинутся для начала парой фраз. Я, что-то спросил про Израиль. Что именно, уже не помню. Ты ответила, что нужно обязательно поехать. Что экскурсия выпадает на день какого-то святого. Что это просто удача. Что нам повезло.
Я думал. Пошёл пообедал, а потом тоже купил себе билет на эту экскурсию. Что-то, или кто-то подтолкнул меня к этому. Может твои удивительные карие глаза, когда ты сняла очки от солнца? Или мой ангел хранитель? Мол, чего расселся? Море – морем, а жизнь идёт! Не тормози! Вот так. Я тебя увидел в первый раз.
Потом дня два мы не пересекались. Я съездил в Пумаккале. Приехал. И как-то около рецепшена снова увидел тебя. Спросил про Израиль. Сказал, что тоже еду. Сказал, что был в Пумаккале. Ты с дочкой заинтересовалась. Не помню когда, кажется после обеда, я сходил в номер и принёс фотоаппарат. И показывал вам снимки. Так и познакомились. Я узнал, что зовут тебя Таня. А дочку Алёна. Вернее, Алла. Только ты называешь её Алёной.
Потом мы вместе купались. С тобой было хорошо и легко. С тобой я был самим собой.
Ты спрашивала, я рассказывал.
Я рассказывал, ты спрашивала.
У тебя было очень много вопросов. Да и мне скрывать было нечего. Да. Оказывается, и так бывает. Так и познакомились.
- - ---- ---------------
- --------- ----- ----- -
------------ --------------
И вот вы улетели. Я улетаю сегодня ночью. Ещё целая вечность! Почему-то не спокойно сердцу. Я так и не понял тогда, я что-то потерял, или что-то нашёл? Я привык доверять своим ощущениям. Я знал, что сердце само, без моего разума разберётся. И оно разобралось! Я нашёл! Нашёл тебя на берегу этого удивительного Средиземного моря! Я нашёл тебя на этом прекрасном жёлтом пляже! Где давным-давно, во глубине веков, прогуливались двое влюблённых – Антоний и Клеопатра.
Жара. А я вдыхаю её вместе с табаком, наслаждаясь каждой минутой, каждой секундой августовского, летнего, турецкого зноя. И своим новым ощущением в области сердца. Оно оказывается есть! Оно чувствует одиночество! Чувствует любовь! Оно живёт!
Значит будем жить!

Я упоение искал в губах твоих.
В глазах зелёных доставал до дна.
Тонул. Мечтал. Всплывал во снах своих.
Дышал и жил, тебя любя!

С безумством Сальвадора, кистью на холсте,
Пытался рисовать твои черты и блики -
Где утренний рассвет купается в листве,
На фоне обнажённой Эвридики.

Какие краски! Смелые мечты!
Дышать и чувствовать дыханье.
Поэтом быть во имя красоты!
Художником во имя покаянья!

Тебя рисую строчкой на листе –
Улыбку задумчивой Джоконды.
Переплелося всё - Краски на холсте.
Слова любви и музыки аккорды!

Тонуть, всплывая от радости крича!
Любить и быть любимым без причины.
Мечтать, летая где-то в облаках.
И снова жить под звуки лиры!

9 том. Июль 2013.

Изгоем, в царстве мёртвых снов,
Я жил, с надеждою на рай.
Одно я понял – Башлачёв
Был прав! Переступив за край…

Тянутся в небе косяки –
Кто в Новый Свет,
Кто в Старую Европу.
Да только мне – не по себе.
Я остаюся здесь по к зоту!

«Родился, так пляши в огне»!
А ад, как ад, тут место много!
Играть на кухнях на струне.
Да песни петь, взяв шесть аккордов.

Великий Боже, нам прости,
Язычество в стихах и песнях!
Пой колокольчик! Пой! Звени
На шее Сашки поднебесье…

Июль 2013. 9 том.

Помилуйте меня. Сейчас.
Все те, кто был любим и дорог.
Не после смерти. Нет. Сейчас!
Чтоб не уйти от вас изгоем…

Листая годы и мечты,
Я жил с надеждой на любовь.
Уставший ветер – пилигрим,
Рассказывал виденья снов.

Не всё сложилось, как хотел.
Не получилось. Не сложилась.
Весёлый шут бубенчиком звенел.
Да только строчка не ложилась.

Простите за грехи, что совершал.
Простите за стихи и песни.
За тех, кого я ненароком обижал,
Срывав вуали лжи и лести.

За голос, что немного с хрипотцой,
Звучит в просторах интернета.
За пьянство, дебоширство под луной.
За пять аккордов, от зимы до лета.

Помилуйте меня сейчас!
Пока я жив. Пока кому то дорог.
Не после смерти! Нет! Сейчас!
Чтоб не уйти от вас изгоем!

Август 2013. 9 том.

В который раз, в блокноте,
Твой образ строчками рисую –
Причёску, карие глаза,
Которые забыть нельзя!
Твой взгляд, милый и родной,
Изгиб бровей на взлёте –
Всё просто, я без тебя тоскую!

Я тороплюсь к тебе успеть…
Бежать на поезд, спотыкаться!
Чтоб вновь, в который раз
Тонуть в сиянье глаз!
И лишь тебе одной
Писать стихи и песни петь!
С тобой и засыпать, и просыпаться!

Я тороплюсь жить, дышать!
Тебя любить и счастьем наслаждаться!
Гореть свечою в темноте,
Светить тебе, всегда, везде!
Хочу, чтоб ты была со мной,
И губы нежно целовать!
И за тебя молить, и волноваться!

Февраль 2015

Как птица Феникс,воскресая вновь
Из груды пепла,те стихи живут -
Баллады вечные про смерть и про любовь,
Где строки сердце раненное жгут.

Где,кажется,на острие ножа -
На грани сумасшествия и муки -
Висит давно пропащая душа
И издаёт пронзительные звуки.

И снова повторяется мотив
Давно напетых песен о разлуке.
И снова я целую твои руки,
Тебе сонет прощальный посвятив.

И,кажется,что мириады лет,
Как звёзды на ночном июльском небе.
Звезды полярной близок вечный свет.
Но надо думать о насущном хлебе.

И,если даже в разных мы краях,
В которые судьба нас разбросала;
Вновь песню сочиню я для тебя,
Чтоб эта песня птицей счастья стала!