Об этом поют пилигримы:
Сын вечного города Рима
Был брошен рабом на галеру,
За то, что зарезал гетеру.

Гетера было молодая.
Красивая, полунагая,
Презревшая брачные узы,
Смела и свободна как муза.

Печаль ей была незнакома.
Её охраняли законы
Развратного доброго Рима,-
Об этом поют пилигримы.

Она не просила за ночи
Браслеты, шелка и цепочки.
За силу любила Эдила,
Поэтов за нежность любила.

Певец ей понравился юный.
На ложе в сиянии лунном
Объятый любовной стихией,
Шептал он такие стихи ей:
«Окрасился месяц багрянцем.
И волны бушуют у скал.
Поедем, красотка, кататься –
Давно я тебя не катал ! »

Струн смолкнувшей лиры касаясь,
Смущаясь, слегка опасаясь
С его повстречаться глазами,
Она ему тихо сказала:
«Слова твои - брызги нектара.
Божественен этот подарок.
Отдай ты их лучше Венере,
Они не подходят гетере!

Тут нож в её спину вонзился,
А утром несчастный убийца
Был брошен рабом на галеру
За то, что зарезал гетеру.

И долгие-долгие годы
Искал он напрасно свободы.

Как муз убивают поэты,
Поют пилигримы про это.

Надежды допинг в венах отыграл.
Трезвеет мозг при медленной ходьбе.
Морозный ветер попросту украл
Мои стихотворенья о тебе.

Они звучат, теперь уже вовне,
Мелодией совсем чужой души.
Их звуки еле теплятся во мне,
Их пафос раздражает и смешит.

Дорогая, скинь платье это!
Я одену тебя богаче:
В тонкорунную ткань сонета,
В поцелуй, как огонь горячий.

Не скрывай красоту под платьем!
Я художник. Меня не бойся.

Дай открыть мне в твоих объятьях
Неизвестное людям солнце!

Я существую в разных измереньях.
Два естества заложены во мне.
Одно живёт в моих стихотвореньях.
Другое - прозябает на Земле.

Одно из них всем миром обладает.
Другому - мирозданье – ерунда.
Которое из них преобладает?
А это, если честно, как когда.

Когда судьба трясётся на ухабах.
И всюду мрак во всей своей красе.
Себя я убеждаю: ну хотя бы
Пока ты здесь, веди себя как все ! -

Чужую роль я без труда играю.
Уже привык к такому на Земле.
И эти роли я не выбираю -
Играю ту, что достаётся мне.

В реальности бывает очень сложно.
Здесь веры нет ни душам, ни словам.
Порой мне с вами, извиняюсь, тошно,
Мне стыдно, что подыгрываю вам.

Но я могу переменить пространство.
И серость сразу станет цветом-беж.
А вас мне жаль – вам некуда податься,
Ну, разве что, на море за рубеж…

Мой мир на картах не имеет места.
Он создан мною или Богом, но
Здесь будущее также неизвестно,
Вот прошлое не так искажено.

Он не велик, но и неоднозначен.
Мне чаще в нём бывает не до сна.
И если этот холоден, и мрачен,
Там непременно буйствует весна.
Бывает иногда эффект обратный.
Здесь ясно всё, а там туманна даль.

Вам непонятно? Или неприятно,
Читать такое ?

Право, очень жаль!

Если песня отзвучала,
Начинай её сначала.
А зачин не нравится -
Начинай её с конца.
Коль конец совсем не тот,
Начинай наоборот.

Что начало - лишь бы пелось,
Лишь бы петь всегда хотелось.
Если очень захотеть,
Можно даже молча петь.
Можно петь для милых дам.
Можно петь назло врагам.
За бесплатно, за пятак.
Можно сяк, а можно так.

Если стало не до песен,
Если на гитаре плесень,
Пальцы гнутся кое-как,
Нет изюминки в стихах,
Голос вдруг совсем чужой.
Всё равно ты пробуй: пой!
Надо пить, любить и петь -
Завтра можно не успеть.

Никогда!
Никогда!
Никогда
Не приду в этот дом я снова.
Ни в бреду,
ни за добрым словом,
Ни за тем, что искал всегда.

Здесь вино из цветов вины
Перед теми, кто мёрзнет где-то.
Здесь целуют, когда хмельны
Потому, что похоже это
на любовь
И немного на
Откровения душ непонятых.

Долго в этих звенела комнатах
Полонённая вами струна.

Здесь, прикрыв от стыда глаза,
Я играл по заявкам вашим.
И фальшивил, как мог.
Я знал:
В доме вашем
нельзя без фальши.

Здесь не верят в тепло весной.
Здесь цветут из пластмассы ландыши.

Здесь смеётся, оскалив клавиши,
Пианино над тишиной.

А на улице есть вода
дождевая.
И шум сосновый.

Никогда! Никогда!
Никогда
Не приду в этот дом я снова.

Прикоснись губами к облакам
И усни в заоблачной постели.
Только дай допеть моим стихам
Песню о твоём отпетом теле.
О твоей улыбке надо мной,
О словах, которые остыли.

Ты была как дождик проливной
На мою прогорклую пустыню.

Был с тобой я весел и богат.
Жизнь казалась доброй и нетрудной:
Ели мы немытый виноград
И в траве валялись изумрудной.

И тебя я музыке учил-
Правда, в этом преуспел едва ли,
Но твои смешные каблучки
Ритм моей гитаре задавали.

Милая,
когда к чужим рукам
Грубо подтолкнёт тебя усталость,
Прикоснись губами к облакам
И опять поверь моим стихам-
Это всё, что от меня осталось.

Ну, вот и всё.
Огни погасли.
Остался лишь табачный дым.

Я пуст, как плаха после казни
Поэта с именем моим.

Это просто, так просто,
Нужно только поверить,
Что рассыпаны звёзды
За подъездною дверью,

Что обычный автобус
Режет космос капотом,
А Московская область
В двух столетьях полёта.

То, что вашим плечам
Так легко!
Невесомость.
Невесома печаль.
Невесома весёлость.

Невесомы поступки,
Ботинки и шубы.
Невесомые шутки.
Невесомые губы
Произносят, пьянея,
Невесомые клятвы...

Почему же во мне вам
Ничего не понятно!

Арбузные корки были похожи
На крокодилов, и мы смеялись.
Потом подошёл к нам один прохожий
И стал уверять нас, что мы счастливые.
Мы сначала его стеснялись,
А потом угостили сливами.
Глаза его старые были синими,
Поэтому юными нам казались.

И сам он был пьяным и очень добрым.
За это
Мы показали ему поляну,
На которой целое лето
Цветы не вянут.

А недавно знакомые мне сказали,
Очень зимним холодным вечером,
Что какой-то старик на Московском вокзале
Дарит ландыши всем невстреченным.

У тебя бордовое имя.
И лицо в дефицитном гриме.

Маргарита, зачем твои мне
Маргаритки на маргарине!

Напускают на брови чёлки
Забракованные брюнетки.
Маргарита, смотри, как чётко
Маршируют марионетки.
Интересы у них в зарплатах,
Интерфейсы по трафарету.

Я один здесь в спартанских латах.
Без забрала и сигареты.
Ни таланов нет, ни талантов.
И судьбою сработан грубо.
Проработал всю жизнь атлантом,
Оказалось, что это глупо.

Ведь когда-то до Новой эры
Был у нас на Олимпе мэром
Зевс. И был он ужасно нервным-
Трудно быть на Олимпе первым.

Объявил он такую аферу:
« Провисает небесная сфера! »
И держали мы эту сферу,
Атмосферу и стратосферу.

Нам царапали звёзды плечи.
Как ребёнок я верил слухам,
Что в тяжёлый осенний вечер
Наше небо способно рухнуть.

Я на это века истратил.
Я потратил себя на это.

Маргарита, оделась зря ты
В маргаритки для марафета.
Афродита с острова Крита
Не чета тебе, Маргарита!
Ты вся светишься Маргарита
Начинай же свою корриду!

Буйство пламени на арене.
Убивай же меня скорее!

Пусть на теле твоём на тонком
Сто морщин нарисует ветер,
Я не брошу тебя.
Но только
Не проси, не умею петь я
Песни с привкусом мармелада.
Фальшь теряется в микрофоне.
Я же мраморный, мне не надо
Слыть за лидера в марафоне.

Мне гораздо родней коррида.
Настоящая – не корридки:
Чтобы полночью – Маргарита,
А не мятые маргаритки!

Чтоб стоять и земную кровлю
Подпирать, как умел когда-то.

И стонать под махиной
кровью
истекающего заката!

Есть в осени одна закономерность:
По-своему, иначе, чем весна
Нюансы человеческого сердца
Безжалостно утрирует она.

Грусть листопада многими воспета:
Штрихи дождя и мысли невпопад.
Чтоб стать хоть на мгновение поэтом
Достаточно подслушать листопад
И яркий спектр осеннего горенья
Пролить на холст бесцветного листа.
Работа над таким стихотвореньем
Приятна, интересна и проста.

Не пожелаешь и врагу
Такой неимоверной доли:
Внутри себя орать от боли,
И знать, что крикнуть не могу!

Я построил дом на берегу моря.
Утром меня будили чайки.
Бурлили волны, друг с другом споря,
И мне все вместе: «Привет!» - кричали.

Я брал в ладони морскую пену.
На фоне солнца она казалась
Облаком. Облако рассыпалось
И становилось глотком измены.

Потом я брал стремянку и кисти,
И рисовал на скале пригодной
Девушку в платье из желтых листьев
Осени неизвестного года.

Девушка получилась странной.
Дети картины моей боялись,
А рыбаки надо мной смеялись
Вместе с береговой охраной.

И говорили: «Какая прелесть!»
А позже (врят ли, кто видел это)
Глаза той девушки загорелись
Голубовато-волнистым светом.

А потом по кайме горизонта
Показалась цепь черных гор.
Я подумал, какого черта
Изуродовали простор!

Море камни замуровали.
Обступили материки.
По ночам корабли взрывали
Оскорбленные моряки.

На лету высыхали ветры,
Крали капельки слёз с лица.
Океан отдавался недрам
С равнодушием мертвеца.

Нам бы жемчуг хватать руками-
Ведь ходили пешком по дну,
Но оракулы предрекали термоядерную войну...

Утром людям сказал я:
«Если
Жив ещё в ваших душах Бог,
Прикажите меня повесить-
Это я наше море сжёг!

Девушку на скале помните?
Вы сами
Смеялись ещё, смотря!
Забыл я, что рядом с её глазами
Все на свете не в счёт моря!»

Меня простили.
Скалу, конечно,
Взорвали.
Снова ожил причал.

Только в доме на побережье
Стало холодно по ночам.

«Здесь ничего не дают за деньги.
Здесь даже нищим целуют руки.
Только не думай, что всё задаром
В городе нашем »,- мне говорили.

Шёл я и думал, а что мне надо.
Нёс за своей спиною гитару
И удивленно смотрел на двери,
Не замечая замочных скважин.

Я брал гитару и пел о счастье,
Тут же меня окружали люди.
Сколько ты хочешь за эти песни?-
Я отвечал им: «Поесть немного».

Меня к столу приглашали. Пахло
Душистым хлебом, вином, дровами,
Пельменями и слегка бензином,
Видимо, близко была дорога.

Я ел охотно. Они сидели
Рядом. И ждали, когда спою я.
Потом я пел им до поздней ночи,
Мне это было совсем не трудно.

Потом они говорили: «Хватит.
Скажи теперь нам, откуда шёл ты?
Какой дорогой, куда стремишься,
И как случилось, что ты без друга?».

Я отвечал им, откуда шёл я,
Какой дорогой, в какие дали,
Но, как случилось, что я без друга,
Не объяснял я – мне было стыдно.

Они меня за это прощали.
Женщина в черном гасила свечи.
Женщина в сером постель стелила.
Женщина в белом ложилась рядом.

Ну а мужчины хоккей смотрели.
Всё мне, конечно, казалось странным.
К тому же женщина повторяла:
«Только не думай, что всё задаром!».

Глаз её ясных целуя слезы,
Видел я, губы её смеются.
И вспоминал, что давно не брился.
И забывался глубоким сном я.

Утром вставал я и умывался.
Снова меня окружали люди,
И предлагали остаться с ними:
Писать стихи им и жить открыто.

Но очень долго я не был дома,
И слишком близко была дорога.
Я обещал им вернуться скоро,
Только решу, мол, одну «проблему»-

Этого слова не понимали.
И вдруг, заметив мою гитару,
Сказали: «Научишь, как делать песни,
Только тогда мы тебя отпустим».

Я объяснял им: «Берётся слово,
За ним - другое, чтоб стали нитью.
Потом наполняем воздушный шарик
Музыкой и запускаем в небо.

И это всё, - удивлялись люди.
Мне кажется,- отвечал я честно.
Довольно просто! Спасибо, парень!
Теперь мы сами. А ты свободен.-

Я возвращался домой.
И долго
Женщина в белом ко мне являлась
Ночами,
И крик мне в лицо бросала:
« Ты обманул нас!
Люблю!
Будь проклят!»

Вернуться музам я не обещал.
Не назначал им встречи по ночам,
Но как мальчишка вновь уйти готов
В реальность виртуальную стихов.

Хочу бежать в другую параллель
И заиграть, как пастушонок Лель,
Но только не на маленькой свирели,
А на капели этого апреля.

На золочёных чистых куполах
И на пасхальных всех колоколах,
И на высоковольтных проводах,
На реках, пробудившихся во льдах.

Реальность этой музыке тесна.
Вот, граждане,
что делает весна!

Твои сказки, сказочник,
О чужой судьбе.
Расскажи нам, сказочник,
Лучше о себе!

Расскажи нам, сказочник,
Как ты был любим.
Объясни нам, сказочник,
Почему один.

Вспомни, добрый сказочник,
Был ведь молодым.
Отчего ты, сказочник,
Стал совсем седым...

Почему ты, сказочник,
Всё хранишь в стихах?

Почему ты сказочник,
А не просто так?

Утром подойди к окошку,
У него постой немножко,
Сонные свои ладошки
Небу покажи.
Словно с золотом лукошко
Солнце греет чью-то кошку.
Рядом зайчик на дорожке
Солнечный дрожит.

Тёплый луч легко и нежно
Проникает сквозь одежду
Прямо к сердцу, как надежда
На тепло людей.
Юность кажется безбрежной,
Пусть небрежной, но безгрешной.
И оно всё так, конечно,
Только ты поверь,

В то, что в мире столько света,
Что нельзя не стать поэтом,
Что просты на всё ответы,
Если есть мечты.
Послезавтра, будет лето,
Завтра вкусный торт к обеду.
А сегодня песня эта
И конечно ты.

ОН РЕДКИЙ И ОПАСНЫЙ,
КАК СНЕЖНЫЙ БАРС.
ТАКОЙ ЖЕ ПОЛОСАТЫЙ -
ЧУЖОЙ МАТРАС...

Мне мерцает звёздный мир
Космосом бескрайним.
Что какой-то там Памир
Или Север дальний!
Все высоты на земле
И километров тысячи,
Представляются вдруг мне
Коробочком спичечным...

Молитвы наших всех надежд
Собрать бы в слово-колокол
Единое и прозвучать наверх,
Чтоб было слышно Богу -
И этот новый земной звон,
И наш сердечный ропот,
И всех надежд последний стон,
Как изначальный шёпот...

Пусть я даже упаду,
Но пойду на поводу
У дорожки скользкой
И пройду там сколько?
Всего несколько шагов -
Хулиганистых грехов,
Чтоб было ощущение
Моего падения -
Не спотыкания взрослого,
А кубарька курносого.
Да у церковной паперти,
До самой ихней матери...

Я прилягу на опушке.
Слова нет - уже я дед.
Не обманывай кукушка,
Сколько жить осталось лет.
Я прилягу на опушке
Снова вспомню, как тогда
Дождь пролился вдруг послушно
И промок я навсегда.
И промок дождём весенним
В нежном запахе берёз.
И тогда казалось, время
Целой жизнью перенёс
В ожидании свиданья,
И в предчувствии любви...
Как её когда-то звали,
Её имя назови...
На опушке, утром рано
Идёт дождь себе легко.
Та-та-та, та-та, Татьяна
Стучат капельки его...

Шелка пурпурного заката
Стекают бархатом ресниц...
Твои глаза, ещё когда-то
Чудом распахнутых страниц,
Молчат в тревожном ожидании,
В полузакрытом забытьи,
Как будто вздрогнул сон-изгнанник
И мысли все смешал твои...
Шелка пурпурного заката...
Ночь кисти распушит свои.
И лягут краски, как загадано,
На холст надежды и любви...
И сон вернётся из изгнания
И чудо распахнёт страниц
И будешь этот сон читать ты,
Листая бархатом ресниц...