Я сидел в баре. Пил пиво. Смотрел в темноту, туда где плескалось, играя пенистыми волнами Средиземное море. И вспоминал. Вспоминал тебя. До моего отъезда оставалось часов шесть. А я просто вспоминал…
А потом была поездка в Израиль. Мы сели в автобус на задние сиденья. Просто все передние были уже заняты. Ты сидела справа от меня. Пока мы ехали, ты рассказывала о себе. Только то, что считала нужным рассказать мне. Так я узнал, что ты директор школы, под Москвой. Мне было приятно сидеть рядом с тобой и слушать твой волшебный, удивительный голос.
Перед аэропортом мы заехали по ужинать в ресторан. Мы опять сидели вместе! Здорово!
Когда вышли, гид нам сказал, что наш самолёт задерживается и нужно забрать вещи из автобуса. Что мы поедем на другом. Мы взяли наши сумки и стали не спеша прогуливаться по дорожкам возле ресторана. На улице были накрыты столы. Сидели гости. Праздновали турецкую свадьбу. Я спросил тебя, зайдём, отметимся? Ты засмеялась! Или это ты спросила? А я засмеялся?
Наконец нас доставили в аэропорт. Но опять задержка рейса. По громкоговорителю объявили, что можно взять ужин за счёт аэропорта. И мы с Алёной пошли добывать еду. Позже ты мне призналась, что отпустив со мной дочку, даже не задумалась. Отпустила и всё! Что это тебе совершено не свойственно, отпускать свою дочку с мало знакомым мужчиной.
Мы принесли еду – картошку фри, курицу, лимонад. Я понял, что ты очень волнуешься и переживаешь перед полётом. Как мог я тебя успокаивал.
Какой-то лысый дядька переборщив с алкоголем из дьюти фри, поднял панику. Говорил, что в Израиле война, там стреляют. Все заволновались. Вызвали агента из Тез Тура. Но молодой парнишка толком объяснить взволнованным туристам, так нечего и не смог. Только сказал, что тому, кто не поедет, будут полностью возращены все деньги, потраченные на эту путёвку. Народ потянулся к выходу. Ты тоже пошла на выход с Алёной. Я не нашёл слов, что бы вас остановить. И очень сожалею об этом до сих пор! Потом ты призналась, что волновалась за дочь. Если бы мы ехали вдвоём, ты бы осталась. Но дети, есть дети! Это святое!
А у меня не было выхода. Мне обязательно нужно было к стене плача, чтобы загадать желание! Вернее, попросить Господа! Я понимал, что из России я в Израиль никогда не полечу. Для моего бюджета это слишком дорогое удовольствие.
Нас осталось ровно пятьдесят туристов. В нашем распоряжении был целый самолёт. Садились куда хотели! И полетели!
В Израиле наш гид Лена, посмотрев на нас, сказала
- Да, видно вам действительно нужно было, на Землю Обетованную!
Мы ночевали в Палестине, в гостинице. У моего соседа по номеру случайно оказалась бутылка коньяка. Кой мы и воспользовались, отметив наше пребывание на Святую Землю!
На утро позавтракав мы поехали на экскурсию. Всего не расскажешь! Израиль и Палестина, Иордания и минные поля. Крещение в Иордане, купание в Мёртвом море! Голгофа и Стена Плача! Да, я наверное до сих пор до конца не осознал, где я был!
Я стоял у Стены Плача и просил у Господа выполнить мою маленькую просьбу!
Я смотрел на кладбище праведников! Я был в Иерусалиме!
Единственное, что омрачало моё настроение – я был там без тебя!
Понимаешь? Без тебя!
Жаль. Очень жаль…
Одиннадцать часов по местному времени. Бар закрыли. Я пошёл к себе в номер убить оставшиеся три часа. Спать не хотелось. Включил телевизор. Показывали какой-то фильм. А я видел только тебя, купающеюся в голубых волнах. Я видел тебя на золотистом песке пляжа Клеопатры. Я видел тебя. Только тебя. Тебя…

Твои глаза

(песня)

Вижу глаза твои
Пьяные от любви.
Я много могу сказать,
Увидев твои глаза.
И даже твою мечту
Я по глазам прочту.
И даже твою любовь
Пойму я без всяких слов.

Любовь твою без слов пойму.

Вижу глаза твои
Пьяные от любви.
Я много могу сказать,
Увидев твои глаза.
И даже твою мечту
Я по глазам прочту.
Но вижу я в них беду,
Если с тобой пойду.

Свою беду я в них найду.

Черняев А. П. 1970.

Не уходи, прошу, останься
Не оставляй меня с собой
Внутри себя я, затерялся
Оставшись со своей душой

Потерян выход в лабиринте
Бегу по кругу вновь, крича
Печаль тут вечно будет длится!
И счастье незачем мне ждать

Но я прошу тебя, останься
Не оставляй меня с собой
Я так боюсь, боюсь остаться
С немой, загробной - тишиной

Спит болотная страна,
Над болотом тишина;
Спят комарики, жучки,
Спят лягушки, паучки,
Спят ондатра и кулик,
Спят утята и тростник,
И журавлик чутко спит,
На одной ноге стоит;
В голове мыслишек нет,
На душе покой и свет.
Лягушонку не заснуть,
Он постичь не может суть;
Держит взгляд на птице он,
Лягушонок удивлён:
- Ох, и птица, высока,
Подпирает облака;
Не видал таких, ни раз,
Просто радуется глаз!
Скоро он не утерпел,
Журавля плечом задел:
- Болен ты, видать, дружок,
Где ж поранить ногу смог?!
Глаз журавль не открывал,
Лягушонку он сказал:
- Я не ранен и не бит
И нога та не болит!
Лягушонок тянет рот,
Язычок он словом трёт:
- Как тебя зовут, скажи,
Мне, прошу, не откажи!
И журавль даёт ответ,
Злости в нём ни капли нет:
- С детства кличут журавлём,
Кличут ночью, кличут днём!
Уходи ты, будь так добр,
Мчись отсель во весь опор!
Дай чуток ещё вздремнуть,
Иль тебя мне нужно пнуть?!
Лягушонок заводной:
- Поиграй, журавль, со мной!
Мне же скучно, посмотри,
Мне от скуки хоть умри!
Приоткрыл журавлик глаз:
- Сыт я играми сейчас!
Уходи, вздремну чуток,
Надоел твой голосок!
Лягушонка не унять,
Слово дай ему сказать:
- Детство ты не забывай,
Мы попрыгаем давай!
Да журавлик говорит,
Голосок его сердит:
- Я уж прыгал до икот,
Дай вздремнуть же, обормот!
Лягушонок поднял крик,
Кажет он весёлый лик:
- В догонялки, что слабо,
Иль боишься ты чего?!
Приоткрыл журавль глаза,
В тех глазах его гроза:
- В догонялки я играл,
Ни секунды не стоял!
Лягушонок рот раскрыл,
Он глазёнками искрил:
- И кого ж догнал ты, друг,
Никого ведь нет вокруг?!
Говорит журавль ему:
- Глуп ещё ты, по всему!
Догонял, как ты, таких,
Говорливых и чумных!
Открывать устал я рот,
Уж болит от них живот!
Так что завтра приходи,
Ждёт игра нас впереди!
Тут журавлик в дрёму впал,
Лягушонок не стоял,
В воду тотчас он нырнул,
Скоро спал и в ус не дул.
Утром ранним и с дождём,
Он предстал пред журавлём.

Конец

Вечер дремлет у дороги,
Над водой вздремнул туман,
Дремлют ивы-недотроги,
Дремлет ветер-хулиган.
Я тропинкой выйду к речке,
Песню тихо запою,
Месяц кроткою овечкой,
Станет слушать песнь мою.
Он забудется в печали,
Будет плакать и грустить,
А берёзовые дали,
Будут слёзы грусти пить.

ОЧЕРК

За волною катилась вторая волна. И так – до бесконечности. Вечный прибой. Алания. Я стоял на бульваре, под пальмой, возле парапета и смотрел на море. На Средиземное море. Солёные волны ласкали песок. Пляж Клеопатры. Жара. Полдень. Пели цикады. Достал сигарету и закурил. С наслаждением вдыхая вместе с табаком полуденный зной. Смотрел на волны, на пляж. Пытаясь запечатлеть, запомнить все детали, даже самые мелкие и незаметные. Детали этого пейзажа. Невдалеке проплывали моторные яхты – двухпалубные и трёхпалубные. На них устраивают пенные дискотеки. Для туристов. Ловят рыбу. С них купаются в открытом море. Весело. Наверное…
А я стоял и смотрел на море. На Средиземное море. Сегодня мой последний день в Турции. Ты уехала с дочкой этой ночью. Я не провожал. Ты просила. Я сдержал слово. Хотя было не легко.
Целое утро я бродил потерянный по пляжу. Собирал белые ракушки. Вспоминал тебя. Сердце, моё сердце билось в груди. Ему было тесно в клетке, за решёткой. За рёбрами. Оно хотело птицей вылететь из плена и лететь, лететь в след за самолётом, уносившим тебя в далёкую Россию. В далёкую Москву. Тяжело. Пусто.
Я стоял у парапета и курил. Вспоминал. Сигарета закончилась и я закурил новую. Мне было не по себе. Казалось я теряю, что-то очень для меня важное. Или наоборот – нахожу! Шаг за шагом. Вершок за вершком – я вспоминал.
Я приехал в гостиницу около девяти вечера. Кинул сумку на рецепшене и пошёл ужинать. Потом зарегистрировался. Турок проводил меня в номер. Двухместный номер. Я спросил
-Я буду здесь жить один?
Он ответил
- Да.
Дал ему доллар на чай. Успокоился, что буду жить без соседа.
На утро после завтрака пошёл купаться. А в двенадцать часов была назначена встреча с нашим отельным гидом из ТезТура.
И там я увидел тебя. В первый раз. Ты сняла тёмные очки…
Была экскурсия в Израиль. Ты с дочкой, я сразу понял, что девушка сидевшая рядом с тобой, твоя дочка. Ну так вот. Ты захотела поехать.
Нужно было завязать разговор. Хотя бы перекинутся для начала парой фраз. Я, что-то спросил про Израиль. Что именно, уже не помню. Ты ответила, что нужно обязательно поехать. Что экскурсия выпадает на день какого-то святого. Что это просто удача. Что нам повезло.
Я думал. Пошёл пообедал, а потом тоже купил себе билет на эту экскурсию. Что-то, или кто-то подтолкнул меня к этому. Может твои удивительные карие глаза, когда ты сняла очки от солнца? Или мой ангел хранитель? Мол, чего расселся? Море – морем, а жизнь идёт! Не тормози! Вот так. Я тебя увидел в первый раз.
Потом дня два мы не пересекались. Я съездил в Пумаккале. Приехал. И как-то около рецепшена снова увидел тебя. Спросил про Израиль. Сказал, что тоже еду. Сказал, что был в Пумаккале. Ты с дочкой заинтересовалась. Не помню когда, кажется после обеда, я сходил в номер и принёс фотоаппарат. И показывал вам снимки. Так и познакомились. Я узнал, что зовут тебя Таня. А дочку Алёна. Вернее, Алла. Только ты называешь её Алёной.
Потом мы вместе купались. С тобой было хорошо и легко. С тобой я был самим собой.
Ты спрашивала, я рассказывал.
Я рассказывал, ты спрашивала.
У тебя было очень много вопросов. Да и мне скрывать было нечего. Да. Оказывается, и так бывает. Так и познакомились.
- - ---- ---------------
- --------- ----- ----- -
------------ --------------
И вот вы улетели. Я улетаю сегодня ночью. Ещё целая вечность! Почему-то не спокойно сердцу. Я так и не понял тогда, я что-то потерял, или что-то нашёл? Я привык доверять своим ощущениям. Я знал, что сердце само, без моего разума разберётся. И оно разобралось! Я нашёл! Нашёл тебя на берегу этого удивительного Средиземного моря! Я нашёл тебя на этом прекрасном жёлтом пляже! Где давным-давно, во глубине веков, прогуливались двое влюблённых – Антоний и Клеопатра.
Жара. А я вдыхаю её вместе с табаком, наслаждаясь каждой минутой, каждой секундой августовского, летнего, турецкого зноя. И своим новым ощущением в области сердца. Оно оказывается есть! Оно чувствует одиночество! Чувствует любовь! Оно живёт!
Значит будем жить!

Я упоение искал в губах твоих.
В глазах зелёных доставал до дна.
Тонул. Мечтал. Всплывал во снах своих.
Дышал и жил, тебя любя!

С безумством Сальвадора, кистью на холсте,
Пытался рисовать твои черты и блики -
Где утренний рассвет купается в листве,
На фоне обнажённой Эвридики.

Какие краски! Смелые мечты!
Дышать и чувствовать дыханье.
Поэтом быть во имя красоты!
Художником во имя покаянья!

Тебя рисую строчкой на листе –
Улыбку задумчивой Джоконды.
Переплелося всё - Краски на холсте.
Слова любви и музыки аккорды!

Тонуть, всплывая от радости крича!
Любить и быть любимым без причины.
Мечтать, летая где-то в облаках.
И снова жить под звуки лиры!

9 том. Июль 2013.

Изгоем, в царстве мёртвых снов,
Я жил, с надеждою на рай.
Одно я понял – Башлачёв
Был прав! Переступив за край…

Тянутся в небе косяки –
Кто в Новый Свет,
Кто в Старую Европу.
Да только мне – не по себе.
Я остаюся здесь по к зоту!

«Родился, так пляши в огне»!
А ад, как ад, тут место много!
Играть на кухнях на струне.
Да песни петь, взяв шесть аккордов.

Великий Боже, нам прости,
Язычество в стихах и песнях!
Пой колокольчик! Пой! Звени
На шее Сашки поднебесье…

Июль 2013. 9 том.

Помилуйте меня. Сейчас.
Все те, кто был любим и дорог.
Не после смерти. Нет. Сейчас!
Чтоб не уйти от вас изгоем…

Листая годы и мечты,
Я жил с надеждой на любовь.
Уставший ветер – пилигрим,
Рассказывал виденья снов.

Не всё сложилось, как хотел.
Не получилось. Не сложилась.
Весёлый шут бубенчиком звенел.
Да только строчка не ложилась.

Простите за грехи, что совершал.
Простите за стихи и песни.
За тех, кого я ненароком обижал,
Срывав вуали лжи и лести.

За голос, что немного с хрипотцой,
Звучит в просторах интернета.
За пьянство, дебоширство под луной.
За пять аккордов, от зимы до лета.

Помилуйте меня сейчас!
Пока я жив. Пока кому то дорог.
Не после смерти! Нет! Сейчас!
Чтоб не уйти от вас изгоем!

Август 2013. 9 том.

В который раз, в блокноте,
Твой образ строчками рисую –
Причёску, карие глаза,
Которые забыть нельзя!
Твой взгляд, милый и родной,
Изгиб бровей на взлёте –
Всё просто, я без тебя тоскую!

Я тороплюсь к тебе успеть…
Бежать на поезд, спотыкаться!
Чтоб вновь, в который раз
Тонуть в сиянье глаз!
И лишь тебе одной
Писать стихи и песни петь!
С тобой и засыпать, и просыпаться!

Я тороплюсь жить, дышать!
Тебя любить и счастьем наслаждаться!
Гореть свечою в темноте,
Светить тебе, всегда, везде!
Хочу, чтоб ты была со мной,
И губы нежно целовать!
И за тебя молить, и волноваться!

Февраль 2015

Как птица Феникс,воскресая вновь
Из груды пепла,те стихи живут -
Баллады вечные про смерть и про любовь,
Где строки сердце раненное жгут.

Где,кажется,на острие ножа -
На грани сумасшествия и муки -
Висит давно пропащая душа
И издаёт пронзительные звуки.

И снова повторяется мотив
Давно напетых песен о разлуке.
И снова я целую твои руки,
Тебе сонет прощальный посвятив.

И,кажется,что мириады лет,
Как звёзды на ночном июльском небе.
Звезды полярной близок вечный свет.
Но надо думать о насущном хлебе.

И,если даже в разных мы краях,
В которые судьба нас разбросала;
Вновь песню сочиню я для тебя,
Чтоб эта песня птицей счастья стала!

Как птица Феникс,воскресая вновь
Из груды пепла,те стихи живут -
Баллады вечные про смерть и про любовь,
Где строки сердце раненное жгут.

Где,кажется,на острие ножа -
На грани сумасшествия и муки -
Висит давно пропащая душа
И издаёт пронзительные звуки.

И снова повторяется мотив
Давно напетых песен о разлуке.
И снова я целую твои руки,
Тебе сонет прощальный посвятив.

И,кажется,что мириады лет,
Как звёзды на ночном июльском небе.
Звезды полярной близок вечный свет.
Но надо думать о насущном хлебе.

И,если даже в разных мы краях,
В которые судьба нас разбросала;
Вновь песню сочиню я для тебя,
Чтоб эта песня птицей счастья стала!

Для лисички жизнь, что мёд,
Чрез лесок она идёт;
По кустам разносит смех,
Им пугает мошек всех.
Тут лисе навстречу лев,
Шёл к лисичке он сомлев,
В голове мыслишек тьма,
Только верх берёт одна:
"У меня сомненья нет,
Я нашёл себе обед!
Мне теперь не горевать,
Как наемся, сразу спать"!
Пред лисою лев предстал,
Откровенно ей сказал:
- Я тебя, лисичка, съем
И других не будет тем!
В страхе лисонька стоит,
Страх лису в куски крушит:
" Пропадаю я, беда,
Съест меня он без труда"!
Вдруг лиса за ум взялась,
Смехом лисонька зашлась.
Лев над ней дугой завис,
Не срывался он на визг:
- Я, лисичка, страшный зверь,
Смех ты лучше свой умерь!
Да лиса ему в ответ:
- У меня, лев, страха, нет!
Оглянись скорей вокруг,
Не тебя боятся, друг,
А боятся все меня,
Пуще красного огня!
В думку лев мгновенно впал,
Он стоял и размышлял:
"Не пустой, однако, звон,
Врать плутовке не резон!
Страха нет в её глазах,
Предо мной не спрятать страх"!
Вновь лиса заводит речь,
Ей слова в печи не печь:
- Ты беги сейчас за мной,
Ждёт сюрприз тебя большой!
Мне людишек напугать,
Лап своих не замарать!
Сам узришь ты этот штрих,
Наведу я страх на них!
За лисою лев бежал,
Каждый куст в лесу дрожал.
Вдруг навстречу им народ,
Вдруг народ тот в разворот,
А по лесу шум и гам,
Тесно стало вдруг кустам!
У деревни лев присел,
На лисичку он глядел:
- Разрази меня гроза,
Мне не верится, лиса!
А лиса стоит пред ним,
Взгляд её неотразим:
- Долго им в кустах сидеть,
Из кустов на мир глядеть!
Нам же двинуть нужно в лес,
Там, в лесу, мой интерес!
По деревне путь, не крюк,
Пусть лисичку помнят, друг!
И лиса в деревню, шмыг,
Прёт дорогой, напрямик!
Лев вдогон за ней рванул,
По деревне шум и гул.
Вдруг повисла в небе тишь,
Убежало солнце с крыш,
Не слыхать в деревне псов,
Нет ни птиц, и ни котов.
Лев с лисой вернулись в лес,
Лев с вершины тут же слез:
- Я, пожалуй, удалюсь,
Я тебя, лиса, боюсь!
Свой язык не придержу,
Всем, что видел, расскажу.
Развернулся он и в путь,
На лису не смел взглянуть.
А лиса ему вослед:
- Потерял ты, лев, обед!
Мыслить бы иначе мог,
Был бы сытым, дурачок,
Но коль ты не мыслишь, друг,
Век носи с собой испуг.

Конец

Я вижу, как тихий вечер,
Целует речную гладь,
Как вольный игривый ветер,
Треплет тумана прядь.
Я вижу родник журчащий,
Чарующий песнью вод,
Как нежный закат над чащей,
Идёт через реку в брод.
Я вижу мой край забытый,
Познавший и горе и страх,
Утром росой умытый,
Всегда со слезой в глазах.
Я вижу родные хаты,
Родные до боли места,
Где часто мне пёс лохматый,
Целует мои уста,
Где вольно и пахнет свечкой,
Где детства остался след,
И где за остывшей печкой,
Не видно прошедших лет.

Любить,писать стихи в ночи
И - невозможного желать...
Искать от сердца вновь ключи
И - верить,и - страдать.

Бежать от сюда прочь,опять,
Туда,где есть приют.
И - невозможного искать,
И - видеть вновь салют.

Пускай погаснут все огни,
Пускай луна умрёт,-
Но будут вечными они,
И - вечен их полёт.

Найти в стране разгула зла -
Единственную,ту,
Которая меня б спасла
И сберегла мечту.

И,если суждено найти -
Единственную,ту,-
Пересекутся пусть пути,
И - воплощу мечту.

Любить не внешний облик твой,
Хотя и он - кристалл,-
Любить,что дышит всё тобой,
Что прочно,как металл.

Мучений,поисков и грёз -
Груз унесу с собой.
Но подарю тебе из звёзд -
На шею крест златой!

Белый лист бумаги тосковал по слову.
Много было слов - не было тепла.
Рвали этот лист и писали снова.
Тротуар души подмела метла.

И,казалось мне:вечность на исходе,
И,казалось мне:замерли часы.
Только где-то там - старость с палкой бродит,
Только где-то там - движутся весы.

Не пугает старость.Путнику дорога,
Как отмерил Бог - по ухабам лет...
И судить не мне - мало или много
На его пути радости ли,бед.

Белый лист тетрадный - участи дождался.
Долго он лежал на пустом столе.
Вот исписан он,сам в архив отдался.
Ты его храни.Через много лет,
Может быть,достанешь из стола листок -
Сделаешь кораблик,пустишь на восток.

Шаг за шагом к тебе приближаюсь.
День за днём встречаю рассвет.
С прошлой жизнью тихонько прощаюсь,
Мотыльком лечу на твой свет!

Беспокойство своё не скрываю –
Как посмотришь, заговоришь?
Подойдёшь, поцелуешь – оттаю,
На вокзале у старых афиш.

Тёмной ночью тебя я согрею!
Светлым днём, радость дарю!
Лишь тобой, моё счастье, болею!
Лишь тебя, мой ангел, люблю!

Январь 2015.

Серенький мышонок был действительно серым. У него был маленький, чёрненький носик и хвостик. А ещё он жил в подземном городке, под холмом, на окраине леса, в уютной норке, вместе со старшими братьями и сёстрами.
По отношению к ним, он был очень странным мышонком. Он очень любил воду и всё, что с ней связано. Когда всё население маленького, подземного городка совершало набег на соседнее поле за зёрнами пшеницы, в целях заготовки припасов на холодную зиму, наш маленький друг, мог часами купаться в придорожной луже, играя в пятнашки с головастиками. Или смотреть с крутого бережка, на волны лесной речки, считать листья или шишки, плывущие по ней. Или просто мечтать.
За это ему постоянно доставалось от отца, Старой Серой Мыши, который запирал его в тёмном чулане. Или ставил в чёрный угол.
Братья и сёстры смеялись над ним, за глаза называли мечтателем и фантазёром.
И лишь мама маленького, серого мышонка, Пожилая Седая Мышь, жалела его и приносила кусочек голландского сыра. Она понимала его, так как в родстве по дедушкиной линии, какая-то прабабушка была из рода речных водоплавающих мышек. Может в седьмом поколении природа сыграла злую шутку над малышом, передав ему водяные гены, какой-то дальней родственницы.

Однажды во время осеннего сбора лесных орешков и желудей, Серенький, а именно так звали нашего героя, отстал от своих сородичей. Он прополз мимо коряг, поваленной молнией сосны, прячась за высокую траву, устремился на бережок чистой речки, на своё излюбленное место, возле плакучей ивы.
Едва он перевёл дух и уселся в позе мыслителя, как увидел маленький плот, медленно плывущий вниз по течению.
На маленьком плоту сидел маленький ёжик и улыбался. Плотик зацепился за ветку ивы, которая склонилась над водой, и пристал к берегу.

---- ----------------------------------------------------------------------------
---------------------------------------------------------------------------------------
-------------------------------------------------------------------------------------------

Белый лист бумаги тосковал по слову.
Много было слов - не было тепла.
Рвали этот лист и писали снова.
Тротуар души подмела метла.

И,казалось мне:вечность на исходе,
И,казалось мне:замерли часы.
Только где-то там - старость с палкой бродит,
Только где-то там - движутся весы.

Не пугает старость.Путнику дорога,
Как отмерил Бог - по ухабам лет...
И судить не мне - мало или много
На его пути радости ли,бед.

Белый лист тетрадный - участи дождался.
Долго он лежал на пустом столе.
Вот исписан он,сам в архив отдался.
Ты его храни.Через много лет,
Может быть,достанешь из стола листок -
Сделаешь кораблик,пустишь на восток.

Марине Цветаевой.

Марина!Обращаюсь к Вам!
Слова любви не сказаны ещё.
И - никому не читанным стихам -
Я потерял мелодию и счёт.

Слова любви - они всего слова!..
Но сердце бьётся чётче и сильнее;
В глазах темнеет,ноет голова, -
Когда иду кладбищенской аллеей.

Букет цветов.Гвоздики на снегу...
Тут - тишина мучительно пугает;
И от себя опять я к Вам бегу,
И - натянулась тетива тугая:

Стрелок был - ас...И целил прямо в грудь.
Смертельно ранен временем и бытом -
Остался у разбитого корыта...
Конец был близок.Чаша не испита.
И умирать так не хотелось...- жуть!

Но,может быть,в каких-нибудь веках,
На том ли свете,может быть - на этом,-
Не унесёт забвения река...
Не упаду в стремительную Лету...
И с Вами встречусь,Дух Ваш - далеко.
Кто служит людям - Господу послужит.
К Нему добраться будет нелегко.
Вы - рядом с Ним!А мне?Мне - воздух нужен!
Мне быть ребёнком!С дерзким озорством
Оттачивать свой слог и мастерство.
Достичь вершин,которых не достиг,
И - пасть на землю камнем в тот же миг!

Таня, Танечка, свет мой в окошке,
Я стремлюсь к тебе! Поверь!
Звёзды меркнут на луной дорожке,
От улыбки прекрасной твоей!

Дни листает задумчивый ветер.
Время вдаль утекает рекой.
Я рисую тебя на рассвете,
В белом платье, весной,
Под Москвой.

Акварелью из строк, рифмой красок,
Где слова лишь наброски на холст,
Как царевну из Пушкинских сказок,
Я тебя рисую всерьёз!

Образ твой, над Окой, светл и ясен!
Нежность губ, как сладость вина!
Словно лик Магдалины прекрасен!
Я тобою пленён навсегда!

Январь 2015.

Как-то раз один мужик
В лес подался, напрямик.
Дров решил он запасти,
От зимы себя спасти.
Одолел мужик вопрос,
Нарубил дровишек воз,
Можно было отдохнуть
И до дому ладить путь.
Сел с трудом он на пенёк,
Вынул терпкий табачок,
Самокруточку скрутил,
Дым колечками пустил.
Той минуты не прошло,
Гостя ветром поднесло.
Мужичок глаза поднял,
Чуть с пенёчка не упал;
Перед ним медведь стоит,
Весь презрением кипит.
Вдруг в атаку зверь попёр,
Огласил он словом бор:
- Хватит уж тебе сидеть,
Как девице благоветь,
Коль глотаешь этот дым,
Раб, видать, ты перед ним?!
Ну-к, давай со мной борись,
Физкультурою займись,
Иль слабо тебе, мужик,
Показать свой истый лик?!
Да мужик был не из тех,
Чтоб поднять себя на смех,
Дерзкой мысль его была,
В мысли той не нёс он зла:
"Ох, здоровый ты медведь,
Но с тобой мне не потеть!
Что ж, посмотрим, кто кого,
Проучу-ка я его"!
Тут с пенёчка он встаёт
И ему ответ даёт:
- Хоть ты, Миша, и большой,
Предо мной стоишь горой,
Но сомнение во мне,
Где та силушка в тебе?
А язык, он без костей,
Молоти им, не робей!
Косолапый удивлён,
Вмиг вопрос поставил он:
- Как же мне её казать,
Подсоби, тебя понять?
Приподнял мужик топор,
Зоркий взгляд в пенёк упёр
И вогнал свой инструмент
В тот пенёк в один момент.
Сверху пень он расколол,
Клином щель на нём развёл,
Вновь на Мишу бросил взгляд,
Пояснить ему был рад:
- Дело, коль со мной иметь,
Нужно очень попотеть!
Лапы, Миша, в щель засунь,
Раздери пенёк и сплюнь!
В твоей силе убедюсь,
Я с тобою поборюсь!
Мишке мысль была чужда,
Мысль в разлуке с ним всегда.
Лапы в щель он запустил,
На разрыв пенёк схватил.
Мужичок и был таков,
Дело делать стал без слов.
Клин он вышиб обушком,
Не жалел ничуть, притом.
Пень захлопнул тут же щель,
Зарычал мохнатый зверь;
Крепко держит лапы пень,
В чёрный цвет окрашен день!
Понял Мишка, что к чему,
Стыдно стало вдруг ему,
Начал он плаксиво ныть,
Мужика взахлёб просить:
- Помоги же мне, мужик,
Аль ты добрым быть отвык?!
Нет уж, право, моих сил,
Чтоб я боль сию сносил!
Мужичок не бил в набат,
Уколоть медведя рад:
- Что ж бороться мне с тобой,
Коль ты хиленький такой?!
Сил в тебе-то, вовсе нет,
Мало ешь, видать, в обед?
Как взмолился тут медведь:
- Пошутил, мужик, я ведь!
Ты ж воспринял всё всерьёз,
Выдал мне по полной спрос!
Будь же добр, милок, спаси,
Разговором не грузи!
Пожалел его мужик,
Милосердием проник.
Он топорик в руку взял,
Острый клин с земли поднял,
Клин наставил на пенёк,
В щель вогнал его в разок,
И с медведя боль, как ком,
Наземь пала, кувырком!
В лес он бросился бежать,
Мужика вовсю ругать.
Вслед ему мужик смотрел,
Посмеяться всласть успел;
Поделом-то, шутнику,
В пользу лишь урок ему!
Сел опять он на пенёк,
Вынул терпкий табачок,
Самокруточку скрутил,
Дым колечками пустил;
Отдых вышел в самый раз,
Есть во времени запас.
А медведь с тех самых пор,
Шутки запер на запор,
Ходит он тропой своей,
Стороною от людей,
Осторожно косит взгляд,
Словом сорит, без преград:
- Это ж, надоть, так попасть,
Мордой, с ходу, прямо в грязь!
Начеку мне нужно быть,
К людям тем не подходить!
так шутник наш и живёт,
Сладкий мёд в лесу жуёт.
В зиму, правда, крепко спит,
Странно только, что ворчит.
Конец

Серебрится речка,
Дремлет старый пень,
Зорька яркой свечкой
Зажигает день.
Вдалеке берёзы
Стайками стоят,
Росы, словно слёзы,
Янтарём горят.
Прямо надо мною
Голубая шаль,
А за той верстою,
Снова будет даль.
Там, за косогором,
Мой цветочный рай,
Встретимся мы скоро,
Ты меня встречай,
А пока немножко
Орошу уста,
И опять в дорожку,
За верстой верста.

“Per aspera ad astra“

Мне кажется, что где - то за углом
Меня ждёт нож, отточенный до блеска.
Но я иду привычно - напролом! -
Такая незатейливая пьеска!

Не обхожу я стороной углы -
Не научился этому искусству, -
Я доверяю собственному чувству
И правилам космической игры.

Жизнь коротка для острых на язык -
Их ждут всегда “подарки“ и “сюрпризы“,
Но кто к подобным выходкам привык, -
Тому открыты пропускные визы

В заоблачный, потусторонний мир,
И, не боясь держать ответ за слово, -
Уходят рано из своих квартир... -
Их жизнь - тому печальный повод.

Они бредут, как странники в ночи, -
Свеча в руке, мерцанье звёзд далёких, -
Теряют от квартир своих ключи -
Навек! - всегда холодных и убогих.

А звёзды смотрят - будто бы глаза,
Глядящие на всех живых с вопросом.
И нет пути у странников назад, -
Лишь через тернии - к далёким звёздам!..