Гимн весне!

И я тону в объятьях мая!
Я задыхаюсь новизной,
Вот – рай и нет другого рая
Кружится молодость со мной!

И есть желанья и надежды,
Есть вера в счастье вновь и вновь
И грубым языком невежды,
Весне пою свою любовь!

Что осень, - дряблая старуха
Сравниться ж разве ей с тобой,
Тут щебет птиц ласкает ухо
И жизнь, проснувшись, рвётся в бой!

Когда живым лучам навстречу,
Пробив асфальтовый поток,
Такая радость, как замечу,
Обычный, простенький цветок.

* * *

Поле-полюшко в цветах,
Небо - синь бездонная.
Русь вздремнула на стогах,
Богом бережёная.
Льёт от края и до края
Радость и печаль;
Над цветами, ангел тая,
Обряжает их в сусаль.
Запах мяты и полыни,
Одинокий клён,
И качает нити сини,
Колокольный звон.

Меняйте грусть на смех
Обиду на прощение
Провалы на успех
Надежды на свершения

Меняйте штиль на шторм
Сражения на объятия
Падения на подъём
Надменность на симпатию

Меняйте тьму на свет
Тоску на изумление
Чтоб сохранить на век
Счастливые мгновения

Город камня - жизнь моя. Кепка, зонтик, свитер
Не любить тебя нельзя. Сероглазый Питер
Всюду здешняя тоска дышит пониманием
Скука длится без конца. Нет пустых желаний

Все вокруг радушно спят, нехотя блуждая
И таинственно сопя молча рассуждают -
Не о том, что впереди. Не о том, что было
А о том, что льют дожди - долго и уныло

Я, такой же, как они. Добрый, без обманки
Петербуржцы - старики. Дети - коммуналки
Кухня, чай, соседский вой, медный крест под свитер
Твой бессменный часовой. Сероглазый Питер
©Михаил Шитов

Жалівсь колись великий Пушкін
Після любовних перемог,
Що «вряд» знайти «в России целой
Три пары стройных женских ног»…

Ну, то нехай у них, в Росії!..
То їх проблеми врешті-решт,
Що серед їхнього жіноцтва
Пристойних ніг не нашкребеш,

Щоб змогу мав поета геній
Своє натхнення в них черпать…
А жив би Пушкін в Україні –
Не довелося б нарікать!

Якби сьогодні на Хрещатик
Він вийшов… щось там порішать,
Чимало б там побачив ніжок,
Що і його могли б дістать!

О, він тоді багато творів
Інакше міг би написать!..
Дивись – й Онєгін до Тетяни
Таки ускочив би в кровать

А не почав би бідну дівку
Одчитувати та шпинять!..
Була б Тетяна українка –
Одвіт йому зуміла б дать!

А Пушкін би, сюди попавши,
Не втратив точно б шанс і час,
Бо, як відомо, недаремно
Ініціали в нього – АС,

Бо знався на жіночій вроді!..
Не повезло тобі, Сашко,
Що ти із нашими жінками
Не можеш стрітись вечірком!

…І все ж цікаво, щоб він зараз
На святі нашім звіршував,
Якби з якогось п’єдестала
До нас у гості завітав?

Хоч і не Пушкін я, можливо,
Та дещо, друзі, можу теж –
Від гарних ніг й моя уява
Не зна ні спину, ані меж!

І думаю, таке б зліпилось
В тій кучерявій голові:
«Желаю Вам мгновений чудных,
Огня в душе, огня в крови;

Во всём желаю благодати,
Чтоб был со счастьем только лад…
Прекрасной быть всегда и кстати,
И умной к месту и впопад!

Чтоб рай царил в том шалаше,
Куда внесёт Вас милый Ваш…
(А лучше было бы, ма шер,
Чтобы в раю был тот шалаш!)

Чтоб служба Вас не тяготила
И не мешала крепко спать!
Чтобы друзей (подруг – особо)
Умели верно выбирать,

А выбрав – бережно хранили…
Чтоб ножки Ваши всех пьянили,
Как нас сейчас они пьянят –
И в пятьдесят, и в шестьдесят

Чтоб взоры наши восхищали,
Чтоб чувства наши распаляли,
Сильней виагры и импазы
Чтоб доводили до экстаза!

Пускай мужчины Вас не губят,
Сужденьям следуя моим,
Что, мол, чем меньше женщин любим,
Тем легче нравимся мы им…

(Предвижу тут вопрос у многих:
А если любим их сильней
И больше? Что тогда в итоге?)
Отвечу – тем они наглей!

Сказал бы – знаете ведь сами –
Я много! Хватит мне таланта,
И любит женщина ушами!..
Но ушки любят бриллианты...

А посему скажу, кончая,
Как памятник себе ваяя:
Я выразил себя словами!..
А бриллианты – за гостями!

Ты, Жалуденка, продолжай,
С алмазами вопрос решай,
И для чего все собралися,
Смотри, мон шер, не забывай,

Полнее чары наливай!..
Меня же, братец, извиняй –
Поклонники, чай, заждалися!
На пьедестал пора! Прощай!»

Ну от, усе зробив, як звик:
Примчав, зняв бучу,.. з’їв шашлик,
Наобіцяв якісь брильянти,
Немов тягнув хто за язик,

А ти тепер розхлебтуй кашу,
Брильянти ті з гостей знімай!..
А втім, наповним чаші краще,
Повніш по вінця наливай!

І, перш ніж випити до денця,
Сказати хочу я одне:
Здорова будь! Душею й тілом!
Брильянти ж – діло наживне!

Отож, закінчую глаголить:
За юний блиск твоїх очей
І за твою щасливу долю –
Пора вже й випить! Будьмо!! Гей!!!

Кончился мой срок. Здравствуй, милый мой!
Расскажи ж теперь, расскажи,
С кем любил-гулял средь высоких трав,
С кем бродил по полю во ржи.

Если бы ты знал, как считала дни,
Как ждала свиданий с тобой!..
Почему ж пути вольные твои
Стороною шли, стороной?

Ты, конечно, прав – красота моя
Уж не та, что раньше была…
Для тебя тогда сделала я всё,
Лишь, прости, предать не смогла!..

Ты же говорил, ты же обещал
Быть до самой смерти в долгу.
Что не вспоминал, весточек не слал –
Я тебе простить не смогу!

Помнишь ту весну? Так же, как сейчас,
Бушевал для нас звёздный дождь…
Не рыдай, душа! Сердце, не боли!
Не вернёшь того, не вернёшь!

Ты же обещал верно ждать, пока
Я за нас обоих сижу…
Я тебя от них, от обетов тех
Нынче, милый, освобожу!

…Как живой, лежишь. Только чуть видна
На виске печать кистеня…
Будешь ты теперь мой, навеки мой,
Будешь где-то там ждать меня!

Солистка.
Признаюсь вам без преувеличенья:
Закуски нет под водочку милей,
Чем языки, приправленные хреном,
Что прямо шепчут – выпей и налей.
Сложу я их в уютненький судочек,
Придвину к ним графинчик ледяной...
Язык под хреном – это вкусно очень.
Это такое, что проглотишь свой!

Его сготовить, право же, непросто –
И хрен стереть, и выбрать языки…
Но как зато довольны будут гости,
А тосты будут, как хрусталь, звонки…
Язык свиной – отрада для визжащих,
А кто мычит – телячий в самый раз!
Язык под хреном – это настояще…
Это, скажу вам, – кулинарный класс!

Язык под хреном стол любой украсит
И во дворце, и в хижине простой…
Поспорит он и с конскою колбаской,
И с балычками, и с самой икрой!
И потому держу на всякий случай
Язык и хрен в заветном уголке…
Язык под хреном! Что быть может лучше!
…Ну, разве только хрен на языке!

Признаюсь вам без преувеличенья:
Закуски нет под водочку милей,
Чем языки, приправленные хреном,
Что прямо шепчут – выпей и налей.
Язык с хренком – конечно ж, объеденье!
Но, чтоб букет полней был ощутим,
Маво хреночка, милый, для сравненья
Потом попробуй язычком своим!

Хор.
Язык под хреном – что ж, это дело!
(Тому спасибо, кто изобрел)…
Он и в застолье, он и в постели
Не только вкусен, но и весёл!
Язык под хреном иль хренчик сверху –
Давай, хозяйка, быстрей готовь!
А мы устроим ему проверку
И так и этак, и под и верхом
Насколько вкусом он не хренов!

Прожила лиса без бед,
Не один десяток лет,
Никогда не дула в ус,
Ощущала жизни вкус.
Тут явилась старость к ней,
Хоть рекою слёзы лей;
Силы в лапах никакой,
Ей не в радость свет дневной.
Рассуждать лиса взялась:
- В лужу мне нельзя упасть!
У медведя есть изба,
В ней пожить моя судьба!
Слов лисичке не толочь,
Мысль легко с собой волочь;
Заявилась к Мишке в дом,
Бьёт лиса пред ним челом:
- Милый Мишенька, мой свет,
Жизнь моя теряет цвет.
Стала старой я совсем,
Много сплю и мало ем.
Дай в избе ты мне пожить,
Мне себя не прокормить!
Пожалел её медведь:
- Мне грешно тут не хотеть.
Время то не за горой,
Старость та придёт за мной.
Полезай, лиса, на печь,
Силы сможешь там беречь,
А с едой проблем не знать,
Будешь жить, не горевать!
Радость ей не скрыть ничуть,
Ей спины теперь не гнуть,
И лиса пошла в обход,
Там, в сенях, уж лапы трёт.
Взгляд лисы огнём горит,
Мёд она в кадушке зрит:
"Ах ты, Миша-Михаил,
Жизнь мою ты подсластил!
Силы я в себе найду,
Ночью в сени я приду"!
Вот на двор ступила ночь,
А лисе уже невмочь;
Стук да стук она хвостом,
Глазки кажет с огоньком.
Мишка задал ей вопрос,
Взглядом он к лисе прирос:
- Что ты, лисонька, не спишь,
Целый час хвостом стучишь?!
Да лисе не тратить слов,
У неё ответ готов:
- Там, в сенях, мышей полно,
Выгнать их пора давно!
Всё пищат они, пищат,
Сон мой чуткий теребят!
Отвечает Мишка ей:
- Так гони их из сеней!
И лиса с печурки, прыг,
В сени ходом, напрямик;
Мёда в бочке в самый край,
Только лапой управляй!
Съела лисонька вершок,
Вновь на печке греет бок.
Мишка глазки приоткрыл,
Словом лишним не грешил:
- Мыши вроде б не пищат,
Будешь спать, лиса, в услад!
В небесах лиса кружит,
Языком едва шуршит:
- Прогнала мышей я всех,
Им теперь не до потех.
Спи, Мишутка, без тревог,
Для мышей есть в поле стог!
Скоро день явился в дом,
В срок и ночка чередом.
Вновь хвостом лисичка бьёт,
Глаз от Мишки не ведёт.
Мишка гнев не проявлял,
Он лисе вопрос задал:
- Что ты, лисонька, не спишь,
Два часа хвостом стучишь?
Да лисе не тратить слов,
У неё ответ готов:
- Мыши те опять в сенях,
Потеряли, видно, страх!
Всё пищат они, пищат,
Сон мой чуткий теребят!
Отвечает Мишка ей:
- Так гони их из сеней!
И лиса с печурки, прыг,
В сени ходом, напрямик.
Ест она пригоршней мёд,
В бочку с мёдом нос суёт;
Как наелась, вновь на печь,
В мыслях ей теперь не течь.
Мишка чуткость проявил,
Он ей время уделил:
- Мыши вроде б не пищат,
Будешь спать, лиса, в услад!
У лисы один ответ:
- Да, мышей в сенях уж нет!
Спи, Мишутка, без тревог,
Для мышей есть в поле стог!
Месяц вышел за плетень,
В избу входит новый день.
Мишка утром встал с зарёй,
Накрывал он стол с душой;
На столе том самовар,
Пирогов пахучий жар,
А коль мёда есть запас,
К чаю мёд им в самый раз!
В сени Мишка завернул,
Век над бочкой не сомкнул:
- Эко диво, мёд пропал,
У меня он год стоял!
Возвратился Мишка в дом,
А лиса уж за столом!
Почесал он нервно нос,
Учинил лисичке спрос:
- Там, в сенях, стоял медок,
И куда ж он деться мог?!
В удивлении лиса,
Лапой трёт она глаза:
- Это мыши съели мёд,
Знаю их мышиный род!
Мишка в думку ту полез:
- Тут, лисичка, тёмный лес!
Мыши мёду не едят,
Он для них смертельный яд!
Да лисе стыда не знать,
Не судьба ей горевать:
- Нет цены таким словам,
Может, съел медок ты сам?!
Возмутился Мишка, жуть:
- Можешь ты, лиса, куснуть!
А лиса и говорит:
- Ум, твой, Мишенька, чудит!
А медок мы твой найдём,
На полянку, друг, пойдём.
Там, на солнце, полежим,
Наш вопрос и разрешим;
Коль на солнце греть живот,
Вмиг наружу выйдет мёд,
И посмотрим, кто же прав,
Без размолвок и расправ!
Вот прошёл какой-то час,
Не сомкнёт лисичка глаз.
Мишка очень крепко спит,
Сны прекрасные глядит.
Тут лисичка ходом в дом
И назад бежит, с медком;
Наскребла по дну чуток,
Пригодился ей медок;
Мишке мажет им живот,
Вся в той радости цветёт.
Мишка кажет сонный лик,
Вдруг он слышит дикий крик:
- У тебя живот в меду,
Я тебя, мой друг, пойму!
Ведь на то ты и медведь,
Как тут мёду не хотеть?!
А меня винить не смей,
Нет в лесу лисы честней!
Ночью Мишенька не спит,
Он под нос себе бубнит:
- Мыши мёду не едят,
Он для них смертельный яд,
Но и я медок не ел,
Кто ж кадушку мёду съел?!
И опять твердит своё:
- Но не ел я, ё-моё!
Да лисичка крепко спит,
Тем хвостом уж не стучит,
А в сенях мышиный бал,
Спать лисе он не мешал.

Конец

Фи!

С томной Софи на борту пакетбота
Плыл капитан иностранного флота,
Возле Софи он вертелся, как черт,
Ей создавая комфорт!
Он перед нею ужом извивался,
Он в комплиментах, как мог, рассыпался,
И, хоть Софи недотрогой слыла,
Но, будто роза, цвела!

Был капитан, как мальчишка, влюблён,
Что, как известно, приводит к беде –
Не удержался на палубе он
И очутился в воде!
…Как хорошо начинался роман…
Что же вы так, дорогой капитан!

В тот же момент к капитану шмыгнула
Зубы оскалив, большая акула –
Очень уж, видно, понравился ей
Блеск золотых якорей!
Но после завтрака с дамою в баре
Был капитан, несомненно, в ударе,
Не испугался акульих угроз –
Кортик над нею занёс!

Видя всё это, в смущенье большом
Вскрикнула, вдруг побледневши, Софи:
«Ах, капитан, что вы, рыбу – ножом?!
Фи, шер ами, просто фи!»
…Нормы приличия помнить велят –
Рыбу ножом, капитан, не едят!

Был капитан оконфужен ужасно!..
Мигом забыл про акулью опасность,
За спину кортик покорно убрал,
Тихо «пардон» прошептал…
Но не была щепетильной акула,
Глазом она ни одним не моргнула –
Тут же проглочен был наш капитан!..
Так завершился роман.

Что ж, коль случился подобный конец,
И капитана, конечно, мне жаль,
Я для влюблённых и пылких сердец
Провозглашаю мораль:

Если на карту поставлена жизнь –
За этикет, капитан, не держись!
Перед дилеммою «быть иль не быть»
Можно приличья на время забыть!
Если опасности жизни грозят,
То всё равно, чем рыбёшку едят!

Между мной и тобою,
Меж тобою и мною
Он, как маятник вечный, –
То туда, то сюда…
И от встречи до встречи
Пролетают мгновенья,
Каплют жизни минуты,
Как в клепсидре вода…

Он, как маятник вечный,
На подвесе беспечном
В часовом механизме
Треугольной любви,
В механизме капризном…
И то чаще, то реже,
То длинней, то короче
Он идти норовит.

Припев.
– А я жена ему! – А я любовница!
– Он только мой! – И мне он не чужой!
Но не ищи во мне змеи-виновницы,
Что часть любви он отдаёт другой…
Да только стоит ль нам скорбеть и маяться,
И бить горшки, и рушить наш уют!..
Пока мы чувствуем – считает маятник,
Пока мы есть – часы любви идут!

Ходит маятник если
На коротком подвесе,
То, хоть встречи и часты,
Да совсем коротки…
А на длинной оснастке
Хоть свидания редки,
Да безумною страстью
Хороши колдовски.

Как нам выбрать с тобою,
Что устроит обоих,
Чтоб любви не разрушить
Часовой механизм…
Пусть обиды не душат
И часы не устанут,
И давай обойдёмся
Лучше без укоризн.

Припев.

Расстегну я молнию на твоей спине –
И ударит молния прямо в сердце мне!
Раздвоится, зашуршав, как змея в листве,
И слечу я с тормозов – да в кювет…

Молния шалая, погоди –
Не змеись, не двоись, не чуди…
Я ж не молод уже, я же сед,
Это мне бес в ребре шлёт привет!..
И несёт меня, несёт в омут роковой
Глаз твоих разбой…
Не мани, искушать перестань,
Я и так ступил за грань…

Расстегну я молнию на твоей груди –
И ударит молния сердца посреди!
И сорвётся вдруг оно в штопор винтовой,
И накроет меня шал, как волной!..

Молния юная, ну зачем
Головой на моём ты плече?
Ну зачем так ему горячо?
Ну зачем мне с тобой нипочём
Ни молва, ни суд людской, ни годов багаж,
Ни крутой вираж!..
Видно, так решено, так дано…
Значит, так мне суждено…

Расстегну я молнию на бедре твоём –
И ударит молния в сердце, как ножом!
Уплывет куда-то прочь из-под ног земля,
Уплывут куда-то вверх тополя!

Молния поздняя, не стыдись,
Ты меня ото сна пробуди,
Коль забыл, как любить – подскажи,
Коль не знал – научи, покажи!
Закружилась голова, как от высоты,
Сожжены мосты!..
Я лечу, как в огонь мотылёк!..
Ну, а там – как скажет рок!..

«Откройте рот!» – ко мне вы обратились сухо,
И я послушно тотчас выполнил приказ…
Я столько времени к вам собирался с духом,
Да всё откладывал на завтра каждый раз.
Но подлый кариес настиг меня коварно
И стал свирепствовать, подобно палачу.
Я был готов отдаться хоть ветеринару,
Но тот сказал мне: беспородных не лечу!

Припев.
Господа! Не впадайте в ошибку –
Бдите зубы, коль Бог вам их дал!
Ведь улыбка без них – не улыбка,
И, тем боле, оскал – не оскал!

«Не беспокоит ли?» – спросили деловито,
Когда привыкнул я немного и размяк…
Ну, что ж, отвечу осмелевши и открыто:
Конечно ж, беспокоит, да ещё и как!
Без мала час меня ваш голос беспокоит
И взгляд внимательный зеленых ваших глаз…
Своей аромой не даёте мне покоя
И тем холмом, что на плече моём сейчас!

Припев.

Волшебной флейтою запела бормашина,
От смелых мыслей в голове – кордебалет,
Уже я кое-что наметил и прикинул:
Вот, между прочим, как вы – замужем иль нет?
Я в вашем кресле, как мужчина, возрастаю!..
Да разве может, впрочем, быть наоборот,
Когда мне женщина – и женщина какая! –
С таким вниманием заглядывает в рот!

Припев.

В карточной колоде всё – почти, как в жизни!
Посмотреть, хотя бы, на чинов расклад:
Чин старшой – в мундире, в надлежащих ризах;
Чин меньшой – прикидом, в общем, небогат.
Чин старшой – меньшого бьёт и подставляет,
Стоит в атмосфере жареным пахнуть;
На шестерке бедной все свой гнев срывают,
И святое дело – ближнего надуть.

Кстати, в жизни тоже всё – почти, как в картах:
Та же сплошь и рядом грязная игра,
Так же в ней мухлюют, так же алчут фарта,
Так же нас тасуют власти шулера.
Вот король и дама парочкой марьяжной
Тяпают делишки, где звенит деньга;
А валет коварный в адюльтер-трельяже
Наставляет бойко королю рога.

В картах, как и в жзни, за чины и баксы
Меж мастей и кланов смертный бой идет,
Чтобы поскорее в козыри прорваться, –
Вот тогда начнётся, вот тогда рванёт!
Тут уж и шестёрка, оборзев от власти,
И тузу натянет кое-что на глаз!
…Упаси нас, Боже, от такой напасти,
Чтоб с такой шестёркой встретиться хоть раз!

В общем, жизнь и карты – близнецы краплёны,
В них и дале будет то же, что досель:
Правила, порядки, нормы и законы,
Игры и забавы, нравы и бордель.

В нежно-тихую рань
Просыпаюсь в лугах,
И куда я ни глянь,
Ночка дремлет в стогах.
Льёт небесная высь
Дивный набожный свет,
Там тебя заждались,
А, быть может, и нет.
Я смеюсь и пою,
Благодать и покой,
Обнимаю зарю
И дышу синевой.

Автор: Виктор Шамонин-Версенев

За дремучими лесами
Красно солнышко встаёт,
Над горами, над степями
Тихо по небу плывёт.
Словно детская картинка
Пароходик на реке,
И дождя блестит крапинка
На березовом листке.

Но, как в детстве, не кружится
От восторга голова,
И давно уж позабыты
Колыбельные слова.

Где ж вы, детские заботы,
Где же сказки перед сном?
И с янтарным медом соты,
И игрушки под столом…
Где ж вы, мамы утешенья
И ладонь её на лбу,
Где ж вы, детские сомненья
И обиды на судьбу?..

И давно уж вышла замуж
Моя детская любовь,
Но лишь встречу – и робею,
Как мальчишка, вновь и вновь…

Улетают годы стаей,
Что прошло – уж не вернуть,
Но до боли иногда я
Детским сном хочу уснуть.
Пробежать по тёплым лужам
После летнего дождя
И поверить снова в чудо
И в Снегурочку, друзья!..

И, как в детстве, снова станут
Небо, солнце и трава,
Лишь услышу я простые
Колыбельные слова…

Давай, махнём на море! Чтоб нагишом резвиться!
Чтоб солнце на закате румянила нам лица
Забудем всё плохое, что было между нами
Чтоб снова мои губы ты трогала губами
© Copyright: Михаил Шитов, 2017

Мы маленькие слабенькие пешки,
Судьба и участь наши тяжелы:
Сперва решит за нас орёл иль решка
Черны мы будем или же белы.
Затем за нами выстроятся гордо
Король да остальные холуи
И с деревянным выраженьем морды
Нас кинут в бой за выгоды свои.

А я хоть пешечка – да проходная!
Хоть бьют меня, да мне – всё нипочём!
Прорвусь по краю и на выбор стану
Ладьей, конем, слоном или ферзем!

Мы гибнем остальных фигур быстрее,
И шансы выжить близятся к нулю.
Лишь те из нас, быть может, уцелеют,
Кто, как и в жизни, ближе к королю.
Но с фартом да удачною игрою,
Коль не успеют всех перестрелять,
Мы можем стать фигурою любою.
За исключеньем, правда, короля.

А я хоть пешечка – да проходная!
Хоть бьют меня, да мне – всё нипочём!
…Я так давно, так сильно стать мечтаю
Ну, хоть каким, но все же королем!

Как часто нас, мужчин, безумно тянет
В пучину чувств и водопад страстей,
К тем женщинам, которым стоит глянуть –
И хоть в стремнину мы готовы и скорей.
Но, всё познав, сумел я убедиться
И, к счастью, всё ж не поздно понял я:
Воды из водопада – не напиться,
Напиться можно лишь из тихого ручья.

И, никуда от этого не деться,
Приходит осознания пора:
От буйного пожара – не согреться,
Согреться можно лишь у кроткого костра.
И свежести от бури – не добиться,
А только от степного ветерка…
Как много в жизни нам должно открыться,
Чтоб к этим истинам прийти наверняка!

Что прожито – всего лишь увертюра!..
И я успел до взмаха топора,
Пройдя чрез водопад, пожар и бурю,
Прильнуть к ручью и обогреться у костра…
Я ветерку подставлю лоб и губы
И, где бродил так долго, удивлюсь…
Никто меня, как ты, уж не полюбит,
И, как в тебя, я ни в кого уж не влюблюсь!

Помнишь, в детстве, бывало, порой
По перилам съезжали с тобой…
Замирало и пело в груди,
И ещё было всё – впереди!
Мы взрослели – и миг вдруг настал:
У перил ты меня целовал!
Сердце птицей парило, неслось…
Хоть не всё, но сбылось!
Сердце птицей парило, неслось…
Пусть не всё, но сбылось, но сбылось!

А потом было столько всего,
И, подчас, кроме бед – ничего…
Но, спасибо, Господь дал мне сил,
Не шагнуть за пространство перил…
К ним устало, бывает, склонюсь
И судьбою своей поделюсь…
Может быть, в чём-то вкривь, где-то вкось,
Что сбылось – то сбылось!..
Может быть, в чём-то вкривь, где-то вкось,
Что сбылось – всё моё, что сбылось!

В круговерти годов непростой
Так перила нужны под рукой,
В детских играх и в юных мечтах,
В жизни полдень и жизни впотьмах.
Нам помогут, поддержат они
То ль наверх путь ведёт, то ли вниз…
Вам, перила, как верным друзьям,
Верю я, верю вам…
Только преданным самым друзьям
Так, как вам, верю я, так, как вам!

Пусть года, как вода сквозь песок,
Как меж пальцев ручей-ручеек,
И сердчишко, как дятел в висок,
И уже пусть не шаг, а шажок –
За перила покрепче возьмусь,
Отдохну, распрямлюсь, подтянусь…
Вам спасибо, перила, за всё…
А года – колесом!
Пусть года – как с горы колесо…
Вам спасибо, перила, за всё!

Расскажу, раскрою в дружеской беседе
Верности своей простой секрет:
Почему, как Родине, жене я предан,
Почему налево ходок нет.
Почему, хоть слюнки катятся порою,
Не тяну я в рот запретный плод.
И пускай девахи, будто из «Плейбоя», –
Стоек я к искусам их красот!
Завсегда! Навсегда!

Но стойкостью своею не кичусь я,
Отвечу честно, почему терплю:
Без презерватива – да, боюсь я,
А с презервативом – не люблю!

А с женою верной, пусть и чуть строптивой,
Можно не бояться ничего:
Безопасно даже без презерватива,
Сладко и приятно от того ж…
Да, к тому ж, подметил очень точно кто-то,
Если и не в глаз попав, то в бровь:
В рукавицах, братцы, – это не работа,
А с презервативом – не любовь!
Ну, не то! Ну, как в пальто!..

Вот почему за новью не гонюся,
Вот почему стоически терплю:
Без презерватива – да, боюсь я,
А с презервативом – не люблю!

«Ура!» атаки штыковой,
И будущий парад победный,
И бабий вой, и паровозный вой,
За упокой и здравие молебны –
Всё в марше том завязано узлом,
Он как души славянской срез и слом!

И звон святых колоколов,
И ратной славы привкус горький,
И на погонах золотистых кровь,
И лазарет, пропитанный карболкой…
И то ли грудь геройская в крестах,
То ль голова, лежащая в кустах!

Надежда, вера и любовь,
И слезы горькие в передник,
И если радость, то – без берегов,
А ожиданье – до черты последней…
И не дано судьбу предугадать:
Чему бывать – того не миновать!

Перрон и киевский вокзал,
И медь военного оркестра,
И все слова прощальные сказав,
Стоят в обнимку мамы и невесты…
И караул впечатывает шаг –
Ликуй и плачь, славянская душа!

Кажется,
Что давно уж не грех и забыть,
Как тогда
Вдруг сплелись две души, две судьбы…
Ведь с тех пор
Стольких женщин я знал и любил
Допьяна
И любимым без памяти был!
Но опять
Вспоминаю, как счастья глоток,
Первую
Свою женщину – первый урок…
Я пред ней
Как мужчина, в особом долгу,
Я о ней
Память в сердце своём берегу!

Припев.
Первая женщина – первый экстаз –
Может быть, праведна, может – порочна,
В жизнь нашу входит один только раз
Вспышкой звезды среди тьмы полуночной.
Первая женщина через порог
Перевела меня нежно и властно…
Ей благодарен за то, что я смог
Всё испытать, чем любовь так прекрасна!

Не забыть,
Как она в наивысший тот миг
Сделала
Всё, чтоб я свою силу постиг,
Чтоб себя
Я мужчиной сполна ощутил
И всегда
В этой роли уверенным был!
Пусть поймут
Все любимые, что после знал,
Пусть простит
Без обид и укоров жена,
Но забыть
Первой женщины я не могу…
Я о ней
Память в сердце своём берегу!

Припев.

Ой, да не вечер, да не вечер,
А мне малым-мало спалось,
Чёй-то мне уже спалось,
Ой, да во сне привиделось.

Мне во сне привиделось,
Будто конь мой вороной
Разрезвился, словно едем,
Едем к милке на постой.

Но налетели ветры злые,
Ой, да с южной стороны,
Да сорвали с меня шапку…
Лучше б, кажется, штаны!

Но есаул бывалый мой
Мне втолковал, ой, да умно:
Лучше пусть башка без шапки,
Нежель жопа без штанов.

И заметил мимоходом,
Смачно сплюнувши в ковыль,
Что по жизни у меня, мол,
Жопа вместо головы.

А моя милка да впридачу
Врезала мне через плетень:
– Неча спать, пока не вечер,
Чтоб не снилась всяка хрень!

Я в весеннем лесу пил березовый сок,
С ненаглядной певуньей в стогу ночевал…
Был удачлив и смел, и подумать не мог,
Что со мной приключится такой вот скандал.

А случилось ведь что: под березкою той
Кто-то вылил солярку иль другое дерьмо,
И в березоньки сок получился такой,
Что с певуньей своей ничего я не смог.

Я всю ночку в кустах животом прострадал,
А певунья – ушла, не смогла больше ждать…
Я разведчиком был плюс экологом стал,
Чтобы гада того разыскать, наказать!

Зачеркнуть бы, забыть случай пакостный тот,
Да певунья о нём уж пустила слушок…
В общем, нам, мужики, надо помнить про то,
Что сперва нужно в стог, а потом уж – пить сок.

…А ещё, чтобы впредь не попасть в переплет,
Я березовый сок с осторожностью пью –
Я его ни за что не тяну сразу в рот,
А сначала на пробу певуньям даю.