Ты моя природа,
Ты моя мечта,
Будь же ты красива
Как была тогда,
Ты моя свобода,
Ты моя судьба,
Без тебя на свете
Никто и никогда,
Позабочусь о тебе
Я наверняка.

Спецназ кто они? что они?
Это элита или банда преступников,
Не знаю, не помню,
Знаю одно СПЕЦНАЗ это команда героев,
Каторые спасут, помагут и умрут в место тех,
Каторым суждено было умереть.

Утром проснулся я,
И не увидел тебя,
А к вечеру сказали,
Что ты кинула меня.

А к утру проснулся один,
Без моей любимой,
Почему я поверил тебе,
Своей мозгой безумной.

Что б потешить монарха амбиции,
О правом деле, что так ему сниться.
Война разжигает костры инквизиции.
Способна она, с любой кровью, смериться.

Чужими руками устроив, вмиг чистку,
Без разбирательств, судилищ и исков.
Библия будет, для всех обвинитель.
Неважно крестьянин ты или политик.

Веришь в бога, да хоть с чистым сердцем.
Виноватых найдут, даже там где их нету.
Монахи, войны, палачи, златом набьют свои мешки.
Только в битве против бога, для вас награда крематорий.

------------------Сладкий сон.----------------
Город мёртвый в ночи, слышен вздох,
Без невзгод, ожидаем… славный приход.
Яркий свет, топотом «set to pain», за бортом.
Сладкий сон, потом храп, моветон…

За деревней, у речушки,
Проживал мужик в избушке;
Жизнь его была не мёд,
Воз забот он в гору прёт,
Да печали гонит прочь,
В той работе день и ночь;
Жить ему иначе грех,
В сыновьях проблема в тех,
У него их трое, в ряд,
Кушать мальчики хотят!
Год за годом так и шли,
Все сыночки подросли.
Вот женился старший сын,
Жизнь у сына без кручин,
Средний сын жену привёл
И работать стал, как вол!
Жёны тоже при делах,
Работёнка им не в страх,
А потом они все в поле,
Нет семье на отдых доли
И, казалось, наконец,
Радуй сердце ты, отец;
Поживай без тех забот,
Наедай себе живот!
Да расстроен был старик,
Прячет он печальный лик;
Младший сын его, Емеля,
Был ленивым в каждом деле!
Эта нудная работа,
Не совсем его забота,
И жениться ему лень,
В деле он одном кремень;
Сытно, вкусненько поесть,
Да на печь скорей залезть,
Сутки спать на печке той,
Чтоб до храпа, на убой!
Так минуло восемь лет,
Как-то осень встала в цвет,
Всех в работу запрягла,
Всем сейчас им не до сна;
Лишь один Емеля спит,
Сны он чудные глядит.
Добрый вышел урожай,
Закрома под самый край,
От излишков вновь навар,
Их сменяют на товар,
А потом уж нет забот,
Семью отдых зимний ждёт.
День базарный наступил,
На базар народ убыл,
С сыновьями и отец,
Погрузился, наконец.
Дал Емеле он наказ,
Самый строгий в этот раз,
Чтоб невесткам помогал,
Их ничем не обижал,
А за помощь, посему,
Обещал кафтан ему.
Был Емелюшка согрет,
Долго он глядел им вслед,
А в деревню брёл мороз,
Стужу раннюю он нёс.
Наш Емеля влез на печь,
Сбросил все заботы с плеч;
Той минуты не прошло,
Храпом домик сотрясло.
Да невестушки в делах,
При своих они правах.
Этих дел невпроворот,
Не смахнуть с лица им пот!
Наконец, свистульки-трели,
Тем невесткам надоели,
К печке двинулись они,
Слов своих не берегли:
- Эй, Емеля, ну-к, вставай,
Поработай-ка давай;
Хоть воды нам принеси,
Гром тебя здесь разнеси!
Он сквозь дрёму отвечал,
Им слова с печи швырял:
- Неохота за водой,
На дворе мороз такой,
У самих же руки есть,
Легче вёдра в паре несть,
А тем, боле, задарма,
Не свихнулся я с ума!
Прорвало невесток тут,
В бой они опять идут:
-Что сказал тебе отец,
Помогать нам, наконец?!
Если ты пойдёшь в отказ,
Пожалеешь, знай, не раз;
Горьким выйдет тот кисель,
Про кафтан забудь, Емель!
И Емеля заюлил,
Он подарки так любил,
С тёплой печки стал вставать,
Словом начал их хлестать:
- Не орите на меня,
Вишь, уже слезаю я!
Разорались, дом трясёт,
Мертвяка ваш крик проймёт!
Он топор и вёдра взял,
До реки трусцой домчал,
Тут же прорубь стал рубить,
Рот зевотою сушить;
Нет в работе куража,
На печи его душа!
Прорубь долго он рубил,
Выбивался весь из сил,
Сделал дело, наконец,
Полнить вёдра стал, делец;
Уж ведёрки те с водой,
А ему сейчас, хоть вой:
"Ох, водичка, тяжела,
Руки рвёт мои она!
Только б мне её донесть,
Да на печь скорей залезть"!
Вдруг в ведро Емеля, глядь,
Сих чудес не мог понять;
Щука плещется в ведре,
Тесно ей в такой воде!
Тут Емеля рот раскрыл,
Удивлён не в меру был:
- Это ж надо, так попасть,
Поедим ушицы всласть,
И котлеток сотворим,
Вечер славно посидим!
Только молвит щука та:
- Из меня горька уха,
И котлеточки горьки,
Боком вылезут они;
Лучше слушай и вникай,
Да на ум себе мотай!
Возвратишь меня домой,
Стану я тебе рабой,
Все твои желанья, друг,
Я исполню без потуг!
Говорю тебе слова,
Скажешь их, Емель, едва;
"По Емелину хотению,
Да по щучьему велению...",
И зови любой каприз,
Будет вмиг тебе сюрприз,
А сюрпризам тем, Емель,
Нет конца, ты мне поверь!
Поражён Емеля был,
До ушей он рот раскрыл,
Щуке верил и внимал,
На печи душой лежал,
Посему и двинул речь,
Стал язык морозом жечь:
- По Емелину хотению,
Да по щучьему велению,
Сами вёдра пусть идут,
Сами к дому путь найдут!
Вдруг издал Емеля крик,
Ловит он счастливый миг;
Вёдра двинулись вперёд,
Без его совсем забот;
Шли тихонько, без труда,
В них не плещется вода!
Щуку в прорубь он пустил,
Вслед за ними припустил.
Заявились вёдра в дом
И на место стали в нём,
И Емеля место знал,
Тут же печку оседлал,
Храп по домику несёт,
Никаких ему забот!
Да невестушки не спят,
Вновь Емелю тормошат:
- Ей, Емелюшка, вставай,
Наруби нам дров давай!
Шлёт Емеля им ответ,
Суеты в нём просто нет:
- Я, извольте знать, ленюсь,
Делать это не возьмусь!
Вон, под лавкой, есть топор,
Да и выход есть на двор!
Те невестки сразу в крик,
Не впервой им мять язык:
- Обнаглел ты уж, Емель,
Зададут тебе, поверь!
Возвратятся вот мужья,
Мы расскажем про тебя;
Обижать не стоит нас,
Про кафтан за нами глас!
И Емеля шустро встал,
Он подарки обожал:
- Всё, невестушки, бегу,
Отказать вам не смогу;
Нарубить мне дров пустяк,
Вам я, милые, не враг!
Только женщины за дверь,
У Емели шаг не мерь.
Он на печь обратно, шасть,
Начал речь в зевоте прясть:
- По Емелину хотению,
Да пл щучьему велению,
Эй, топор, живей вставай,
Поработай-ка давай,
А потом домой опять,
Моего приказа ждать,
А дрова пусть в дом идут,
В печку сами упадут!
Ну, а я вздремну чуток,
Этак, суточек с пяток!
И топорик скок во двор,
Стал рубить дрова топор.
Нарубил он много дров
И под лавку, был таков,
Те дровишки в печку, прыг,
Разгорелись в один миг.
Шло за ночью утро вслед,
В окна брызнул слабый свет,
А морозец на дворе,
Загулял по той поре!
Огонёк дрова съедал,
Аппетитом не страдал,
Исходил запас тех дров,
Под угрозой отчий кров!
Вновь невестки кажут лик,
Прут к Емеле напрямик:
- Ты, Емеля, в лес езжай,
Дров на вывоз запасай,
И в отказ идти не смей,
Собирайся, дуралей;
Неровён ты нас обидишь,
То кафтана не увидишь!
С печки он тихонько слез
И на дворик, под навес;
В сани лошадь не не запряг,
Развалился в них, чудак!
Посмешил он здесь народ,
Смех по улицам идёт,
А Емеля в тех санях,
С речью странной на устах:
- Эй, людская простота,
Отворяй-ка ворота!
Вам, народец, доложу,
По дрова я в лес спешу!
Чудеса народ твори,
Ворота пред ним открыл:
- Ты, Емель, не тормози,
Много дров домой вези!
Рысью, рысью, да в голоп,
Чтоб не бил тебя озноб!
Смех волною покатил,
Тут Емеля рот раскрыл:
- По Емелину хотению,
Да по щучьему велению,
Поезжайте в лес вы, сани,
Возвратимся мы с дровами!
С места сани сорвались,
По дороге понеслись.
Диву дивится народ;
Сих чудес он не поймёт!
Прикатил Емеля в лес,
Обозначил интерес:
- По Емелину хотению,
Да по щучьему велению,
Ну-к, топорик, навались,
До семи потов трудись,
И с дровишками, домой,
Я ж посплю часок-другой!
Вмиг Емелюшка уснул,
В ус себе совсем не дул,
А топор был молодец,
Погулял в бору делец;
Был в работе голова,
Бор пустил он на дрова,
В сани скоренько убыл,
В них топор чуток остыл.
Сани двинулись домой,
Те дрова в санях - горой,
А Емелюшка в дровах,
Спит, с румянцем не щеках!
Оказался слух так скор,
Царь узнал про этот бор.
Возмутился он: - Наглец,
Что за свинство, наконец?!
Погубить мой бор в куски,
Вправлю я ему мозги!
Бьёт тревогу царь в набат,
За Емелей шлёт солдат,
И солдаты прямиком,
Ворвались к Емеле в дом,
Стали мять ему бока,
Разбудили в нём зверька.
Слёз своих он не скрывал,
Всех их словом удивлял:
- По Емелину хотению,
Да по щучьему велению,
Бей их, палка, не ленись,
Перед ними не срамись!
С места палка сорвалась,
До солдат тех добралась.
Им, служивым, и не снилось,
Впасть в Емелину немилость,
И позора им не смыть,
Убегали, во всю прыть;
Доложили о Емеле,
Синяков сокрыть не смели.
Возмутился государь:
- Он воистину дикарь!
Так избить моих солдат,
Не пойдёт такой расклад!
Во дворец его, к утру,
Битым быть теперь ему!
А Емеля, той порой,
Позабыл про этот бой.
Он печурку обнимал,
Ни о чём не горевал.
Вот за ночью, наконец,
От царя к нему гонец;
Офицерик - мокрый ус,
С ходу он вошёл во вкус:
- Одевайся, поскорей
И до царских, до дверей!
А Емеля, знай, лежит,
Да под нос себе бубнит:
- На указ мне наплевать,
Царь ваш может подождать!
Как на двор придёт капель,
Соизволю к вам я, в дверь!
Возмутился вмиг гонец:
- Ты, Емеля, не жилец!
Он покрепче сжал кулак,
Наглецу влепил тумак.
Пал Емелюшка с печи,
Позабыл про калачи.
Стал в обиде он бледнеть,
Гневом праведным гореть:
- Ты же, братец,офицер,
Мне, какой даёшь пример?!
Но урок я сей, учту,
Научу тебя уму!
Офицер усы утёр,
На Емелю вновь попёр:
- Ты ещё и возражать,
Служку царского пугать?!
Я кому сказал вперёд
И раскрой попробуй рот!
Офицер рукой взмахнул,
Тут Емеля психанул,
Стал судьбу его вершить,
Усмирять такую прыть:
- По Емелину хотению,
Да по щучьему велению,
Поработай-ка, ухват,
Задай хаму во сто крат!
И ухват давай летать,
Служку царского долбать.
Резво он к царю бежал,
Сказ ему пересказал.
Царь готов был вынуть меч,
В гневе том он начал речь:
- Кто доставит, наконец,
Мне Емелю во дворец?!
Чин пожалую тому
И медальку, посему!
Вмиг нашёлся хитрый бес,
В душу он к царю залез,
До невесток поспешил,
Обо всем их расспросил,
Про кафтан у них узнал
И Емеле клятву дал;
Мол, поедешь ты со мной,
Ждёт тебя кафтан любой,
Да ещё подарков много,
На обратную дорогу!
И Емелюшка раскис,
На плечах его повис:
- Поезжай-ка ты, гонец,
Поскорее во дворец!
За себя я поручусь,
За тобою вслед примчусь,
Свой кафтан заполучу
И такой, какой хочу!
Хитрый бес убыл без бед,
Изложил царю секрет,
А Емеля в думку впал,
Он на печке рассуждал:
- Как же я оставлю печь,
У царя там негде лечь?!
Долго он ещё сидел,
Весь от думки той потел;
Осенило разом, вдруг,
Мысль его пошла на круг:
- На печи поеду, так,
А иначе мне никак;
На своих-двоих ходить,
Можно ноги повредить!
Он не тратил много слов,
Говорил, не знал оков:
- По Емелину хотению,
Да по щучьему велению,
Поезжай-ка, печь, к царю,
А я сон свой досмотрю!
Печка с места сорвалась,
До дороги добралась,
С ходу двинулась вперёд,
Диву дивится народ:
- У такого молодца,
Чудесам сим, нет конца!
Печка, знай себе, скользит,
Из трубы дымок струит!
Вот примчалось, наконец,
Это диво во дворец.
Царь картину эту зрел,
На глазах у всех белел,
Взгляд к Емеле обратил,
Строго с ним заговорил:
- Ты зачем же царский бор,
Запустил под свой топор?!
За поступок, сей дурной,
Ты наказан будешь мной!
Да Емеля не дрожал,
Он с печи ответ держал:
- Всё "зачем" да "почему",
Я тебя,царь, не пойму!
Ты кафтан мне подавай,
У меня ведь время в край!
Царь открыл в том гневе рот,
На Емелю он орёт:
- Ты, холоп, царю дерзишь,
Раздавлю тебя я, мышь!
Вишь, разлёгся, барин здесь,
Ты опух от сна уж весь!
Да Емеле не вопрос,
Речь царя из слов-угроз!
Он на дочь царя глядит,
Счастья в нём поток бурлит:
"Ох, красавица, не встать,
Дело нужно мне верстать,
И к царю в зятья попасть,
Захотелось, прямо страсть"!
Развязал он язычок,
Перешёл на шепоток:
- По Емелину хотению,
Да по щучьему велению,
Пусть же доченька царя,
Тут же влюбиться в меня,
Чтоб страдала от любви,
Чтоб в слезах была все дни,
И давай-ка, печь, домой,
Скукота здесь, волком вой!
Больно царь до слов охоч,
Слушать мне его невмочь!
Из дворца он покатил,
Царь словечки проглотил.
Стал он в гневе зеленеть,
Местью праведной кипеть,
А Емелю печь несёт,
Снега шлейф за ней идёт.
Прикатила печка в дом
И на место стала в нём.
Вот идёт в народ молва,
Разлилась водой она;
Про любовь царёвой дочки,
Про её бессонны ночки.
Царь ругает денно дочь:
- Я устал слова толочь!
За Емелю не отдам,
Не вводи отца ты в срам!
Уважай чуток меня,
Иль тебе не дорог я?!
Дочь не слушает отца,
Его мудрого словца.
Осерчал тогда отец:
- Это дерзость, наконец!
Непокорная какая,
Ждёт тебя судьба иная!
Свадьбе этой не бывать,
Вам наследства не видать!
Слуг он скоренько собрал,
Им приказ жестокий дал:
- Нужно им задать урок,
Изготовьте бочку в срок;
В изготовленную бочку,
Посадить такую дочку,
И Емелю опоить,
С нею вместе заточить!
К морю бочку ту свезти,
Приговор там привести;
Бочку в море с ходу бросить,
Пусть её волнами носит!
Слугам выпал в первый раз,
Исполнять такой приказ,
Но ослушаться нельзя,
Бочек много у царя,
Посему и жалость прочь,
Сей приказ свершился в ночь.
Бочка скоро на просторе,
Бьёт её волною море;
В бочке наш Емеля спит,
В бочке сны опять глядит.
Долго, коротко ль он спал,
Скоро страх его поднял.
В темноте и страхе том,
Бил он словом, напролом:
- Кто здесь рядом, отвечай,
Или двину невзначай?!
Он дыханье затаил,
Голосок был очень мил:
- Не ругай меня ты зря,
Здесь, Емеля, дочь царя.
Заточил отец нас в бочку
И на том поставил точку!
В море мы сейчас с тобой,
В споре с пагубной волной,
А погибнуть нам, иль нет,
Лишь у Господа ответ!
И Емеля понял суть,
Возмутился, не вздохнуть.
Стал он быстро говорить,
Чудеса свои творить:
- По Емелину хотению,
Да по щучьему велению,
Налетай же, ветерок,
Чтоб в беде ты нам помог;
Занеси нас в дивный край,
Нас из бочки вызволяй!
Ветер тут же налетел,
Бочку с ходу завертел,
Вмиг с воды её схватил,
Вверх с собою потащил,
Как до берега донёс,
В щепу бочку он разнёс,
И умчался стороной,
Тишь оставил за собой.
Дивный остров встретил их,
При красотах всех своих;
Золотой дворец на нём,
Птиц полным-полно кругом,
Чуть в стороночке - река,
В ивах чудных берега,
Воды реченьки чисты,
Есть берёзки у воды,
А в округе - светлый лес,
Да луга цветных небес,
А Емеля сам не свой,
Пред царевной молодой;
Взор его огнём горит,
Сердце ноет и болит.
Он не стал пред ней чудить,
Попросил женою быть;
Не пошла она в отказ,
Взор её в Емеле вяз.
Свадьба длилась три недели,
Танцевали все и пели.
Люд простой на свадьбе был,
И едал, и много пил,
И отец, и братья были,
И невесток не забыли,
А царь-батюшка в слезах,
Им покаялся в грехах,
И Емеле трон отдал,
И ничуть не горевал,
И Емеля, уж царём,
К щучке той явился днём,
Перед ней спины не гнул,
Волшебство он ей вернул.
Десять лет с тех пор прошло,
Ох, водички утекло!
Наш Емелюшка, как Бог,
Под собой не чует ног;
Правит сутки, напролёт,
Хорошо народ живёт!
У Емели пять детей,
Пять прекрасных сыновей.
Только, правда, пятый сын,
Уж совсем ленивый, блин!
Есть ещё один секрет,
Пусть его узнает свет;
Царь воздвиг за троном печь,
Да ему на час не лечь;
Коль теперь ты, братец, царь,
То бока свои не парь!
А на печь нашёлся спрос,
Держит сын по ветру нос;
Он на печке сутки спит,
Царь на сына не кричит.

Конец

Автор: Виктор Шамонин-Версенев
Художник: Мирослава Костина

Ты так похожа на Весну-
сияешь красотой своею,
и я к одной тебе иду,
и разлюбить тебя не смею.
Ты так похожа на звезду-
что в небе ласково так светит,
и я одну тебя люблю,
сильнее всех на белом свете.
Ты так похожа на рассвет-
который утром согревает,
желанней в мире "тебя нет",
желанней в мире "я не знаю".
Ты словно ангел неземной-
от бед меня оберегаешь,
ты мне подарена судьбой,
родная!Ты об этом знаешь.
И ты на век моя мечта-
которую я ждал,как чудо,
и ни за что и никогда,
такой как ты, уже не будет.

14.02.17

Пусть дуют ветра на земле,
и льют проливные дожди,
хочу я к одной лишь тебе,
купаться,как в море любви.
Пускай снегопад за окном,
иль вьюги бушуют назло,
хочу,чтоб мы были вдвоём,
дарили друг другу тепло.
И звёзды тускнеют в дали,
и солнце не греет пускай,
хочу я купаться в любви,
попасть в твой пылающий(любовью)рай.
И сердце открыто моё,
войди в него нежно,любя,
хочу,чтоб мне стало легко,
когда вместе ты лишь и я.

24.03.17

Ты мне понравилась такой-
красивой,ласковой,изящной,
и я хотел бы быть с тобой,
и в зной,и в холод,и в ненастье.
Я так хочу любить тебя,
дарить цветы и звёзды с неба,
и говорить тебе слова-
слова любви,души и тела.
Ты мне понравилась такой-
принцессой,королевой бала,
я не хочу любви иной,
хочу,чтоб ты моею стала.
В моей душе теперь рассвет,
в моей душе Весна сияет,
и если ты ответишь:"нет",
со мной что будет?Я не знаю!...
Ты мне понравилась такой-
родной,любимой и желанной,
чтоб ни случилось,ангел мой,
с тобой хочу быть постоянно.

2010г.

Критик

Величиной с грудную клетку боль.
Трещит пиджак. Мне хочется раздеться.
А рядом кто-то мямлит про любовь
И вдохновенье, что терзают сердце.

Восторженный рифмовщик, ты дурак.
При всех стихи не делают, ты слышишь,
И их вообще не делают, они же…
Они же сами
Я не знаю, как...

Он продолжает: « Мучаюсь. Пишу.
Поэт ли я, прошу тебя всем сердцем
Ответь!»

Зовись, кем хочешь, но прошу
Уйди скорей, мне хочется раздеться!

Но я киваю головой пустой:
« Конечно, да, коль музы вместо женщин».

Величиной с грудную клетку боль.
Нет, кажется, уже гораздо меньше.

Сознание - беда поэта,
Внутри живёт два человека.
Не разорваться, столько мнений.
Когда смотрю я в зеркало, троица отражение.

Давно бы я сошёл с ума,
Ведь в голове два амплуа.
Как в тихий омут с головой,
Так, что струхнёт любой святой.

Тут можно всё что пожелаешь,
Строкой над всем повелеваешь.
Мой мир большой, не влезет в книжки.
Я здесь раб, бог и чернокнижник.

Как тяжела жизнь конформиста!
Идти с теченьем, быдло масс.
Внося идеи анархизма,
Назло твореньям биомасс.

Как задолбали всех берёзки,
Что чёрно-белые стоят.
Старик умрёшь, с душком все строчки,
Дешевой славой упоясь.

Всё запретили, мы плевали.
Нас заточили, мы сбежали.
И вроде бы поймали,
Обрыв, стою на гране.
Дорогу вижу под ногами...

Мы из СССР, сэр.
И мы танцевали твист, мисс.
Мы любили и знали Битлз.
И у нас продавали сыр, сэр.

Да, тогда у нас не было слова «мэр», сэр.
Но зато была фраза "хрен с ним!".
И лучший Шерлок – Ливанов наш,
И хрен бы с ним,
но какой он сэр!

Сколько прочитано чужого.
Сколько растоптано родного.
Я не нашёл здесь дома!
Пускай! Тогда уж, лучше кома.

Каждый второй поэт и поэтесса.
Не протолкнуться, нету место.
Но я побрезгую, присесть здесь.
Пьют только Essa, элита, сыновья Рамсеса.

Печаль! Жертвы регресса.
Мне жаль вас, таким не грезил.
Если всё однотипно, не ради прогресса.
А чтоб заметила пресса.

Bitches! Литературная месса.
И этим кичась, просмотрами и местом.
К верху иерархии, чтобы быть по известней?
Ты трэш! И не займёшь поэта кресло.

Ведь что в себе таит поэт?
Внутри раскол, расправа, бой,
Порою сам с собой. Снаружи бес.
В душе дитя. Вот вам и весь ликбез.

Я так устал от мира виться,
И в сердце, хочется кричать.
В клетке буйствует синица,
Но ей свободы не видать.

Здравствуй, Антуан, здравствуй!
Под крылом туман. Властвуй!
Хаос гор, как ад Данте.
Пропадает брат в Андах.

Ты его искал вечность.
Наконец настал вечер:
Гийоме сломил стужу,
Просто
был своим нужен

Просто был прицел
С детства.
Мужество не цель,
Средство!

Рождённый однажды
Познал объятья
Самой святой мадонны.
Рождающей каждой готов целовать я
Искусанные ладони.
В музыке жизни
Истоки мелодий-
Натянутые аорты.

Я ненавижу бесплотность плоти
И разные там аборты!

Оглушить бы эмансипацию
Голосом всех курантов:
Рожайте Моцартов!
Нашим нациям требуются гиганты!
Пока любимы.
Пока не поздно.

Недавно знавал я даму,
Чей Маленький Принц,
Обойдя все звёзды,
Так и не встретит маму.

Манная кашка...
Плевать, не то...
Он взрослый.
Он сам, он должен.
Жаль, что барашка ему никто
Не нарисует больше...

Испытав впервые муки творчества,
Потеряв и аппетит, и сон,
Лев, его звериное высочество,
Написал послание в ООН.

Был документа труден перевод.
Над ним в ООН потели целый год.

В ноте после краткого вступления
Выражалась просьба, поскорей
Людям запретить употребление
В ругани названия зверей.

Всё хорошо, мол, в меру, но, увы,
Животный мир уже достали вы.

А потом перечислялись случаи
Вольностей лексических таких.
Я для этой песни выбрал лучшие,
А вернее, худшие из них.

И вам судить, он прав или не прав
В отстаивании своих звериных прав.

Он писал: «Скажите, где видели
На природе глупого Осла.
И за что вы грубо так обидели
Гордое животное Козла?

Конечно, не даёт он молока,
Но и на нарах не сидел пока.

Лисы все у вас – клятвоотступники.
Кошки - все шалавы до одной.
Волки же убийцы и преступники,
Режущие жертву под Луной.

Согласен, волки режут без ножа,
Но уж совсем не с целью грабежа.

На обложках книг и за стаканами,
Даже и в общении детей
Стало модным называть шакалами
Самых презираемых людей.

С прохладцей к ним относятся и львы.
И всё-таки они не таковы.

Прозвище «медведь» даётся увальню.
Коброй тёщу называет зять.
Но как вот самок вы своих надумали
Рыбками и зайками назвать

Те рыбки, что акулы в семь пудов,
Одних зубов четырнадцать рядов.

Вы нас среды лишили обитания.
А теперь лишаете имён.
Но в поисках любви и пропитания
Каждый зверь прекрасен и умён.

Что, к сожаленью, не скажу о тех,
Кто поднимает фауну на смех.

Донести до вас пытался в песне я
Льва протеста верный смысл и тон.
Если ж есть какие-то претензии,
Это к переводчикам ООН.

Но даже их винить не стоит в том,
Ведь Лев писал не лапой, а хвостом.

Спорят учёные,спорят на улице:
Что было сначала: яйцо или курица.
Не было первых из этих, из двух—
Вначале,естественно, только петух!

Это ложь, что предают свои.
Предают враги второго сорта.
Те, что на открытые бои
В силу страха просто не способны.

Преданность предателей подчас
Нас пьянит своим великолепьем,
Блеском лести, страстью раболепья
Ослепляя и калеча нас.

Пусть они уходят, проломив
Позвоночник вашей нежной флейте.*
Не жалейте никогда о них,
И себя, не надо, не жалейте!

(*"Флейта-позвоночник" -поэма В.Маяковского)

Тому, кто в дому высоком,
Зачем потайные двери.
Не верю в пустые окна.
И в добрую ложь не верю.

Улыбкой меня заденьте –
Я тем же отвечу, но всё же
Не верю в любовь за деньги,
И с первого взгляда тоже.

Не верю чрезмерно рьяным.
В слепую не верю верность.
Клятвам не верю пьяным,
А также в святую трезвость.

Чаем меня угощают
Те, в ком души не чаю.
Не верю, когда прощают.
Не верю, когда прощаю.

Редко смеюсь и плачу-
Чаще смотрю на двери…

Но это ещё не значит,
Что я ни во что не верю.

Скоро нас не будет вместе,
А потом не будет вовсе,
А потом Земля остынет,
И никто уже не станет
Петь свои под небом песни,
Приглашать знакомых в гости.

Солнце труп Земли покинет.
Прах земной во мгле растает.

Звёзд потухшие кристаллы
Не согреют больше лица
Ни поэту, ни пропойце,
Ни последнему солдату-
Всё когда-нибудь устанет
Озаряться и светиться.

Успокойтесь, успокойтесь-
В этом мы не виноваты.

Ну вот, и остались мы все
При своём, при своём.
И песни, и даже во сне,
Не поём, не поём.

И видим мы дальше щеки
Лишь нули, лишь нули.
Не лижут нам пятки щенки
От любви, от любви.

Уйду я,
Была не была,
В гололёд, в гололёд...

Но пуля летит из ствола
Даже в лоб в недолёт!

От Вселенной нет даже намёка
О наличии разума в ней.
Как же наша Земля одинока
В уникальности звёздной своей!

Завершается волей Бога
Или случая новый виток.
Как же наша Земля одинока!
Как же каждый на ней одинок!

Ей бы бросить свою обитель,
Стать самим торжеством огня.
Что ей мучиться на орбите,
Ради жизней
Таких, как я?