Что труднее, ждать ли, возвращаться?
Ждать труднее. В сотни раз труднее.
Все умеют уходить, прощаться, приезжать,
А ждать не все умеют.
Пыльный поезд отшумит на стыках.
Вместо пыла – краткое письмо.
Месяц - и уже чуть-чуть отвыкла.
Год-другой – и позабыто всё.
Верность. Верность - редкая вещица.
В наши дни устав её смешон.
Эх, девчонки, вам бы поучиться
Верности у декабристских жён!

Ты чужая, совсем чужая.
И тебя мне не сделать родней.
Я безжалостно обнажаю
Маскировку ночей и дней.

Долго быть не умеет сердце
У чужой тишины в гостях,
А тебя я заставил петься
В неумелых своих стихах.

Ты красива? О, да! - не спорю.
Глаз твоих необычен цвет.
В них я видел синее море -
Оказалось, и речки нет.

Ты говоришь, что ею искалечен
И что не веришь никаким словам.
Пойми, мой друг, мы сами портим женщин,
Которые себя даруют нам.

Ты говоришь, что всё непоправимо.
Что слаб как мальчик и как перст один.
А часто ли, скажи, к своей любимой
Ты на свиданье трезвым приходил?

Ты мечешься. Мечтаешь: О хотя бы
Побыть минут пятнадцать рядом с ней!
А сколько раз её обычной бабой
Ты называл в кругу своих друзей?

Ты понял, что она совсем не злая.
И звёзд ей у тебя не занимать.

А помнишь, как недавно ты сказал ей.
Что ты устал, что-либо понимать?

Мне любви от вас не надо.
Не умеющий быть грешным
Я кладу цветок прохладный
На могилу неумершей.

Никому ни в чём не каюсь.
Никого не упрекаю.
Лишь губами прикасаюсь
К заколдованному камню.

Против Солнца я восстану,
Но морозными руками
С ваших душ срывать не стану
Бледно-розовые ткани.

Я опять в одиночестве как в одиночке.
Никаких многоточий - одни только точки.
Возвращение птиц не бывает до срока.
И метель заметает дорогу к порогу.

Кто-то гонит такси по Москве вхолостую.
В электричке до Болшево место пустует.
Где-то лайнер взлетел и не взял пассажира-

Это ты, это ты
не вернуться решила.

Каких нежданных кораблей
В тебе причалы ?
И долог ли мой путь в твоей
Судьбе случайной.

Не знаю, но не тронут строк
Печаль и горе,
Пока мой парус одинок
В твоём просторе.

И как мне, право, покорить
Твою безбрежность!
Любую бурю подари-
Всё будет нежность.

Что ни услышу в шуме вод,
Всё будет в рифму.
Я неумелый мореход-
Не вижу рифов.

И с каждым днём с тобой вдвоём
Неутолённей ,
А горизонт твой с каждым днём
Всё отдалённей.

О, сколько тайн!
Но я не зря
К тебе причастен -
Я вновь, тебе благодаря,
Живу и счастлив.

Сырой кусок поверхности земной
Я положил на круг гончарный мой.

И завертелся мой гончарный круг.
И глина подчинилась воле рук.

Огонь мой работу довершил.
И получился сказочный кувшин.

Его отдал я лучшей на земле.
И вот ты носишь воду в нём.
Не мне...

Асфальт качался подо мной.
Шатались тёмные дома.
Казалось, все сошли с ума:
И я, и люди, и сама
Земля вдруг стала не Землёй.

Мне было некуда ступить-
Дорога тоньше, чем канат.
И каждый пойманный мной взгляд
Мне говорил: Ты виноват.
Тебе придётся отступить!

Ты проиграл, ты побеждён.
Пришёл, увидел и сгорел.
Ты слишком рано постарел.
Ты одинок, ты не у дел.
Зачем ты матерью рождён!

Ты не имел друзей своих.
Чужих друзей не понимал
И всё на свете принимал
За маскарад, за карнавал.
И сам играл в них за троих!-

К углу моя прижалась тень
Я,слившись с нею, ожидал:
Когда же солнечный пожар
Пойдёт гулять по этажам,
И нас двоих прикончит день.

Но тут твоя открылась дверь

Официантка по кафе носилась
Туда – сюда, как чёрт пред образами.
В кафе сидела фея и косилась
На столик мой огромными глазами.

А я молился Бахусу прилежно,
Похабно Афродиту поминая.

Но феи взгляд, замысловато-нежный
Мне говорил: Очнись, любовь живая!-

Я затянулся терпкой сигаретой
И покраснел, как девочка на танцах.

А фея расплатилась.
И карета
Умчалась с ней.
И снова я остался
Один.

Улицы вечерние
юности моей.
Тусклое свечение
старых фонарей.

Я одет с иголочки.
Свой богам.
Девочки и ёлочки
по бокам.

Улицы вечерние
юности моей,
Где же всепрощение
Ваших тополей?

Мой город.
Мой голод.
Моё утоленье.

Мой город.
Мой холод.
Моё утомленье.

Закат догоревший.
Мятежность машин.
Асфальт, поседевший
От нежности шин.

Сады и бульвары.
Заводы.
Гитары.
Ты очень усталый,
Но только не старый.

Мятежность листвы.
Снегопады зимой.

Единственный мой!

В разлёт больших проржавленных ворот
Он вышел и пошёл за поворот.
Был зимний вечер. Белая зима
Метелила уснувшие дома.

Он шёл и матерился.
Из окна
За ним следила женщина.
Жена.

А на балконе ветра новый шквал
Пелёнки, как знамёна, развевал

Москва моя осенняя, ты плачешь.
Ты женщина. Тебе прощают плач.
А я глазами зарываюсь в плащ
И всё…

Всё в прошлом, так или иначе:
И эта осень, и родной порог,
И боль о тех, которых не сберёг.

Город наш столетья
Молод будет.
Города стареют
Медленней, чем люди.

Города стареют
медленнее,
Это потому что
каменные...

Этот мост давно пора на снос.
По твою лишь сторону перила.

Не, волнуйся, я к тебе прирос,
Что бы ты ещё не натворила.

Не сорвусь. Мне некуда упасть,
Стороною обхожу напасти.
Не к тебе во мне угасла страсть,
Просто все во мне угасли страсти.

И теперь о счастье и весне
Не пишу. И о тебе ни слова.
Часто я жесток к тебе. Но мне
Жалко мост, который будет сломан.

Вот тебе не жаль его ничуть-
«Новый будет в двух шагах от дома,
И намного сократится путь
До работы и до гастронома».

Да, конечно,- соглашаюсь я,
Вспоминая, здесь когда-то было
Вырезано мною на перилах:
«Светка – дура!
Светка– жизнь моя!»

Странно, сроду не взлетавший ввысь
Мост похож на остов самолёта:
Сохранилось только два пролёта
И осталось только: « дура... жизнь...».

Равнодушный таксист посмотрел на меня
И ответил: «За деньги, хоть к чёрту!».
А потом, всеми вкладышами звеня,
«Волга» мчалась по улицам чёрным.

И покуда басил и фальцетил мотор,
Свой святой исполняя обычай,
Завязался нехитрый пустой разговор
Про житьё и бытьё , как обычно.

Ты в Быково зачем? Улетаешь? Куда?-
Нет, встречаю-
Жену или предков?-
Свадьба скоро, невесту встречаю-
Ну да! Поздравляю!
Хорошая девка?-

Для меня в самый раз.-
Он хотел бы ещё
Потрепаться со мною, но к двери,
Приподняв воротник, прислонил я плечо.
Сделал вид, что вздремнул - он поверил.

Сквозь ресницы смотрел я на мокрый капот.
Вспоминая забытое что-то.
И боялся, а вдруг, да отменят полёт
Из-за этой дурацкой погоды.

И не будет потом, как вчера и сейчас
Много долгих часов или суток
Той, которая ясной открытостью глаз
Помутила мой трезвый рассудок.

И не будет улыбки её, и никто
Завтра утром меня не разбудит.
И колёса мой бред каждым новым витком
Подтверждали: не будет, не будет!

И мотор, словно сука, им вторя, скулил.
В кузов дождь, как припадочный, бился,
Словно зная уже, что несчастный тот «Ил»
Только что при посадке разбился.

Не вписываясь, а втискиваясь
В архитектуру модную,
Домик стоит с карнизами,
Узорными, допотопными.

Дрова во дворе не колются.
Окна побили школьники.
Мирно в пыли покоятся
Детский горшок и ходики.

В окнах его, как в озере,
Темень.
Извёстка точится.

Как новосёлов хочется,
Но завтра придут бульдозеры!

Играл орган. Но оргия гитар-
И на губах не Бах,
А прах от Баха…

Шипами роз разорвана рубаха,
И в голове звон рюмок и литавр.

А сотрапезник , дикий, как кентавр,
Вонзал клыки в порыве плотоядья
В запретный плод и нагло лез под платье
Своих же таинств, будто в портсигар.

Сквозь сизый дым горящих сигарет,
Сквозь приму лиц, стаканов и пространства,
Сквозь пелену дождя непостоянства
Ваш сказочный я видел силуэт.

Он превращался в адовы круги
На том стекле оконном, за которым
В минуты эти наш заветный город
Вы открывали заново
С другим.

Фигуры чьи-то стынут тут и там.
Под тучами сгибаются мосты.
Людские страхи жмутся по углам
Натянутой средь зданий темноты.

Вот темнота в подъезды поползла.
Погасли окна. Свет уходит прочь.

На свете и при свете столько зла…

Не бойтесь, люди, это только ночь!

Земля осталась где-то подо мной.
Я очень неуклюжий и земной
Для облаков. И так люблю покой.

Спасибо за конфетку, стюардесса,
Вы ангел и, наверно, поэтесса,
У вас глаза рифмуются с рекой.

Где продаётся глубина для глаз?

Она заулыбалась. Ей приятно.
И мне приятно, ведь не всякий раз
Улыбки возвращаются обратно.

Да что там...
Люди тоже не всегда
Способны возвращаться в день вчерашний.
То некогда, то не за чем , то страшно.
Но чаще просто не пройти туда.

Посадка.
Незнакомые огни
Под нами постепенно вырастают.

Как жаль, что не везде предупреждают
О том, что стоит пристегнуть ремни.

Один.
Рядом нет самой близкой.

Один.
А она где-то там.

И звёзды склонились так низко,
Почти к придорожным кустам.

Луна золотистой монетой
Застыла над домом моим.
Откликнись, любимая,
Где ты?

Один.

С тополей пух, как дым
Сгоревшей бессильной надежды
Летит на остывший асфальт.

Откликнись, любимая!
Ну где ж ты,
Моя неземная печаль?

Осколки неба я собрал в ведро,
Чтоб не валялись всюду, где попало.

Пошёл на ощупь к станции метро,
Но без небес и буква «М» пропала.

Диск солнечный светиться перестал.
Закрылись планетарий и бутоны.
И самолёты, крылья распластав,
Своим металлом приросли к бетону.

И так настало утро без зари.
За ним явился вечер без заката.
Без неба обезумев, сизари
Бросались под автобусные скаты.

Забыв, как произносится «люблю!»,
Я говорил про слабость и усталость.
А нежность, словно в каменном гробу,
В моей груди, живая, задыхалась.

И вырвалась, хранимая давно
Для губ твоих, но ты уйти успела.
И запросто чужие, как в кино,
Смеясь, её рассматривали тело.

Я вниз по эскалатору бежал
И умолял её остановиться.
Я замечал сочувственные лица.
Никто моей погоне не мешал.

Легко коснувшись влажного плеча,
Сказал -Глупышка, полезай обратно!
Она спросила: Думаешь, приятно
Быть нежностью, которая ничья?

Ну, чёрт с тобой!- я закричал: Иди!
Смотри: повсюду сплошь святые души!-

Она сказала: Без меня ты хуже -,

И вновь в моей расплавилась груди.

Я возвращаюсь в добрый город свой.
Сады. Платформы. Дачи. Речки. Сосны.
Когда ещё всем этим правит осень,
Особенно красиво под Москвой.

А вот и кольцевая.
Столько лет
С тобой меня, Столица, разделяло.
Мне грустно? Нет.
Тревожно? Тоже нет.
Мне хорошо, а так ли это мало!

Я «Здравствуй!» говорю сейчас тебе.
Москва, Мой друг.
Мой Бог многоэтажный.
Мне кажется, тебе понятен каждый
Из тех, кто не понятен сам себе.

Открой мне ширь проспектов и мостов,
Заводов шум и тишину музеев,
Где бабушки бестрепетно глазеют
На откровенья трепетных мазков!
О прошлом покажи ты мне кино:
Пусти в читальни, как в исповедальни,
Где мы вдвоём читали и мечтали,
О том, что было нам не суждено…